Хорошо понимал. Он догадывался, что гордость — единственное, что у нее осталось."
"Гордость и два незнакомца, которые позаботятся о том, чтобы защитить ее, что бы ей ни угрожало, доверяет она им или нет.
Он не мог предоставить ее самой себе. Он слишком хорошо знал, что такое противостоять врагам, когда вся сила на их стороне, а у тебя нет никакой надежды на помощь.
— Начальник, что-то стряслось с конем?
Гидеон раздраженно оглянулся на дверь. Акаш пришел, чтобы проверить, все ли с ним в порядке, хотя, если прямо спросить его об этом, он ни за что бы не признался.
А теперь еще и Талливер интересуется здоровьем своего подопечного, словно старая ворчливая нянька.
Стремление к свободе было у него непреодолимым и мощным, словно океанский прилив. За свободу он отдал бы вечное блаженство. Только бы хоть мгновение пожить без постоянного пристального надзора. Почувствовать свежий ветер. Хорошего скакуна под собой. Чтобы вокруг простиралась степь.
И чтобы сто миль окрест ни одной души.
— Сэр Гидеон?
Дерзкая мечта поблекла.
Как мог он осуждать своих компаньонов за их заботу? Они хорошие люди. Преданы ему.
— Мы не останемся на ночь, Талливер, — сказал Гидеон бравому отставному солдату, которого нанял к себе слугой после того, как тот верой и правдой служил ему на корабле, который привез его из Индии в Англию. — Нам понадобится карета, еда для путешествия. И кучер, пожалуй.
— В кучере нет нужды, сэр. Я справлюсь.
Талливер, как выяснил Гидеон, мог справиться с чем угодно. Вест-Индская компания многое потеряла в лице Талливера, когда тот оттуда уволился.
Талливер бесстрастным взглядом скользнул по женщине, которую держал на руках Акаш, но не задал ни одного вопроса. Он никогда не задавал вопросов, но при этом как-то умудрялся знать обо всем. Акаш поклонился и направился к выходу.
— Прошу вас, сэр.
Голос девушки дрогнул.
Акаш молча поставил ее на ноги. Она покачнулась, и Гидеон машинально протянул к ней руки, но опомнился и быстро спрятал их за спину. Девушка вскинула голову и посмотрела на него снизу вверх, словно дебютантка на своем первом балу на господина, позволившего в ее присутствии скабрезную шутку.
И вновь ее гордость затронула какие-то тайные струны его души.
— Я доставляю вам неприятности.
Не спуская глаз с Гидеона, она отошла от Акаша. Одну руку она неловко прижимала к груди.
— Я благодарна вам, но я не могу позволить, чтобы вы из-за меня терпели неудобства.
Она говорила, словно герцогиня в восьмом поколении.
