Пленник ее сердца

Ватная подбивка выводила его из себя, и, тихо выругавшись, он потянул приспущенный рукав ее платья вниз.

Полина с шумом втянула воздух. Не может быть, чтобы он решился на это здесь!

Но, кажется, она заблуждалась.

Резким движением, без тени колебаний, словно не видел в этом ничего предосудительного, он спустил лиф ее платья, и груди выскочили наружу, в ночную прохладу. Было темно, но Полина почувствовала себя так, словно ее, нагую и беззащитную, вытолкнули на ярко освещенную сцену.

Не дав ей опомниться, Грифф снова принялся ее целовать, одновременно лаская соски.

Он знал, как подавить ее волю. Вскоре голос рассудка совсем затих, остались лишь ощущения. Огненные сполохи зажигались то там, то здесь, даря несказанное блаженство, но оставалось ощущение, словно ей чего-то не хватает.

Вдруг Полина поняла, чего – нужно прикоснуться к нему, почувствовать его тело под руками, – и просунула затянутые в атласные перчатки руки под фрак. Грудь его и торс были словно высечены из камня: мощные мышцы прощупывались даже через жилет.

Вытащив рубашку из-под пояса, Полина с удовольствием провела ладонью по его мускулистому животу, затем скользнула вверх, коснулась соска и замерла, почувствовав, как сильно и быстро бьется под ладонью его сердце.

В этот момент где-то что-то взорвалось. Она почувствовала, как конвульсивно сжалась его грудь, и испугалось, что это разорвалось его сердце. Затем с неба посыпался град сияющих искр, залив светом и дерево, и их с Гриффом.

Полина рассмеялась, когда поняла, что это такое: ну разумеется, фейерверк.

В последний раз скользнув губами по ее губам, он поднял голову. Полина затаила дыхание в ожидании. Что дальше? Не говоря ни слова, он просто стоял и во все глаза смотрел на нее, как тогда, в Спиндл-Коув, словно на самую прекрасную и в то же время самую ужасную, самую загадочную и непостижимую диковину, которая попала к нему в руки.

Нет-нет, это уже перебор.

Сердце его билось под ее ладонью, в то время как его ладонь, словно сокровище, сжимала ее ничем не примечательную грудь.

А над головой у них взмывали ввысь кроваво-красные огненные фонтаны, и струи огня, опадая, расчерчивали небо золотыми и серебряными полосами.

Это был момент истины, момент сильнейшего напряжения всех ее душевных сил. Лишенная спасительного укрытия поцелуя, она не могла спрятать свои чувства. И смотреть ей было некуда, кроме как прямо в его темные глаза.

Ее сердце трепетало, зато его стучало ровно, сильно и требовательно.