Пленник ее сердца

Он занимал собой все свободное пространство: высокий, плечистый, преступно привлекательный. Она остро чувствовала исходящее от него тепло, а еще острее его запах: крепкий, мускусный, невероятно мужской.

– Возможно, нам следует вернуться, – сказала она.

– Подождите. У вас что-то, – он прикоснулся к уголку ее губ, – здесь. Кристаллик сахара, я думаю.

Полина была готова провалиться сквозь землю – так ей было неловко.

Кончиком языка она медленно провела по кромке губ слева направо и обратно.

Она похлопала себя по щеке, пытаясь стряхнуть злополучный сахар!

– Позвольте мне.

 – Обхватив ее щеку ладонью, он большим пальцем провел по губам.

Боже, сжалься. Полина еще никогда в жизни не отъезжала так далеко от дома и сейчас чувствовала себя утлой лодчонкой, потерявшейся в бурном море эмоций. И его прикосновение… Оно было словно брошенный с берега спасительный канат.

Между ними возникла незримая связь.

– Да, – сказал он тихо. – Вам палец в рот не клади.

– Мне уже говорили, что язык мой – враг мой.

Думаю, главный враг.

– Не уверен, что я с этим могу согласиться.

– Вообще-то недостатков у меня пруд пруди, – с деланой бодростью сообщила Полина. – Вот вам неполный список: дерзость, упрямство, гордость. Я ужасно неуклюжая, к тому же не прочь ввернуть бранное словцо.

Гриффин коснулся пальцем ее щеки, положил ладонь на затылок и приблизил ее лицо к своему.

– На этой неделе все ваши недостатки превращаются в достоинства.

Слова его лились ей в уши как самая сладкая музыка.

Полина попыталась улыбнуться, но дрожащие губы не слушались.

Чувства ее были в смятении, ее бросало из жара в холод, опасение сменилось волнующим возбуждением, возбуждение – тревогой. В голове крутилась безумная мысль, что она ни в коем случае не должна шевелить губами, потому что…

Потому что этот мужчина вот-вот ее поцелует.

Полину целовали и раньше, пару раз, и она знала, как меняется при этом мужское лицо. Едва заметные складки в уголках его губ исчезли, и голова чуть заметно склонилась набок.

Веки его потяжелели, опустились ровно настолько, чтобы она могла полюбоваться густотой ресниц, и взгляд сосредоточился на ее губах.

Лицо его было совсем близко, и она почувствовала, что дрожит. Настал момент что-то предпринять: закрыть глаза, если хочет, чтобы ее поцеловали, или ретироваться, если не хочет.

Только вот хотеть не следовало. Она догадывалась, чего избалованный герцог мог ожидать от служанки, и не хотела внушать ему ложные мысли о своей доступности.