Пленник ее сердца

Грифф выругался и подвинулся ближе к ней. Он больше не пытался распутать нитку, что обмоталась вокруг пуговицы на его манжете. Ему было совершенно все равно, что подумают о них с Полиной люди в бальном зале, он видел одну цель: защитить ее от досужих домыслов, от унижения. И возможно, цель эта вовсе не сиюминутная, возможно, к ней он стремился всю жизнь – защищать эту женщину. А еще сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности. И это будет непросто, учитывая ее печальный опыт.

– Но я не сдалась, – заявила Полина, гордо подняв голову, – и раздобыла еще один экземпляр, но, наученная горьким опытом, больше не оставляла книгу на виду. И все же вскоре книга исчезла. Тогда я принесла третью. Ее постигла та же участь. И так повторялось еще несколько раз, пока я не нашла способ решить эту проблему навсегда.

– И что же это за способ?

Губы ее сложились в улыбку.

– Я выучила ее наизусть. Страницу за страницей, от корки до корки. Всю книгу. Память он отнять у меня не сможет, верно же?

Грифф нежно повернул ее лицом к себе.

В глазах ее отражалось пламя факелов, освещавших садовую дорожку, и в них не было страха или печали. Уже в который раз он поразился тому разнообразию эмоций, что она в нем пробуждала. Чувства сменяли одно другое словно в калейдоскопе: гнев, ярость, желание убить, желание совсем иного рода… и невыносимая нежность, от которой сжималось сердце. Ни одна женщина не пробуждала в нем таких чувств – во всяком случае одновременно.

Он погладил ее по щеке.

– Вы больше не вернетесь к нему. Никогда.

– Нет, не вернусь, – кивнула Полина. – Вы знаете о моих планах. А чтобы заработать средства для их реализации, мне необходимо вернуться в бальный зал.

Глядя на ее изящный профиль, Гриффин не сомневался в решимости и воле хрупкой девушки. Она даже не догадывалась, какая она прелестная.

О, проклятье! Возможно, стоит ей об этом сказать – привлечь к себе, посмотреть прямо в глаза и сказать правду:

«Вы замечательная.

Вы умная. Вы выворачиваете меня наизнанку, и мне это не нравится. Я не хочу думать о вас, не хочу, чтобы вы были мне дороги. Я достаточно настрадался от женщин, которые пробирались в мое сердце, а спустя неделю покидали его. Но если я не сказал бы этих слов сейчас, то считал бы себя самым последним подонком. Ну вот, теперь вы знаете все».

– Ваша булавка, – прервала Полина его размышления.