Пленник ее сердца

Осмелев, он накрыл ладонью ее грудь, ощущая острую потребность осязать ее, проникнуться ее теплом, но вместо упругой плоти пальцы стиснули ватный валик.

– Я думала, вам нравится.

– Мне нравитесь вы, – пробормотал Гриффин, целуя ее шею.

Ответом ему был сладостный вздох, позволивший продолжить путешествие. Опустив руку в вырез декольте, Гриффин нащупал тугой сосок и принялся теребить его пальцами, а когда вновь овладел ртом, она откликнулась, и это робкое ответное движение ее языка вызвало в нем новый бурный всплеск желания.

Чувственный голод овладел им настолько, что он едва сдерживал желание сорвать с нее одежду, прижаться к ней – кожа к коже, – сорвать с губ неистовый стон наслаждения.

Он хотел большего: многих часов, дней, проведенных в объятиях с ней, – чтобы никогда больше не расставаться, ни на миг. Чтобы навек забыть, что такое одиночество.

Но Гриффин слишком хорошо понимал, что это лишь мечты. Женские объятия далеко не всегда избавляют от одиночества, и он знал об этом по собственному опыту.

Гриффин оторвался от ее губ и, целомудренно поцеловав в лоб, опустил руки.

– Мне не следовало… Это не должно повториться, потому что… неправильно.

Он в последний раз крепко чмокнул ее в губы.

Не открывая глаз – длинные ресницы отбрасывали тень на высокие скулы, – Полина прошептала:

– Что там неправильно? Покажите-ка еще раз.

Беда в том, что он готов был продолжать демонстрацию часами, уже по всему телу, но ограничился лишь легким касанием губами кончика ее носа.

Недовольно надув губки, Полина открыла глаза, и его затянуло в ярко-зеленый омут.

– Вы безжалостно меня дразните.

– А вы беззастенчиво со мной кокетничаете.

– Допустим. – Она с улыбкой пожала плечами. – Но вы сами напрашиваетесь.

Да, черт возьми! Очевидно, столько лет соблазняя самых искушенных красавиц света, он наконец понял, чего хочет на самом деле: чтобы его соблазняла деревенская кокетка.

Но ведь он сам себе поклялся, что никогда именно с этой женщиной у него ничего не будет.

– Прошлый вечер прошел идеально.

Герцогиня ловким движением намазала мед на хрустящий, сдобренный сливочным маслом тост. Взгляд Полины упал на подвеску из золотистого топаза у нее на шее, и сам собой возник вопрос, не подбирала ли ее наставница в тон своему завтраку.

Впрочем, не это сейчас должно ее заботить.

– Идеально? – переспросила Полина.