Пленник ее сердца

– Что? – рассеянно переспросил Гриффин, мысли которого, словно обезумевшие кони, неслись бог знает куда, а сейчас вдруг остановились на самом краю пропасти.

– Ваша булавка. – Полина с надеждой уставилась на бриллиантовую заколку, нарядно поблескивающую в шейном платке Гриффина. – Вот оно, решение! С ее помощью мы перепилим нитку.

Он в ней не ошибся. Она оказалась даже сообразительнее, чем он думал.

Не теряя времени, она схватила заколку за торчащий кончик и потянула на себя, но та не сдвинулась с места.

– Там есть зажим. – Гриффин просунул руку под шейный платок. – Вот, нашел. Я подержу снизу, а вы попробуете отстегнуть.

Полина крепко ухватилась за бриллиантовый кончик и принялась его выворачивать.

– Осторожнее, – предупредил ее Гриффин. – Не торопитесь.

Судя по тому, как ему «везет» всю эту неделю, не исключено, что она по ошибке воткнет булавку ему в сонную артерию и тем самым избавит от земных страданий.

– Почти получилось, – сообщила Полина.

Ему нравилось наблюдать за ее мимикой: как она сосредоточенно хмурилась, как покусывала нижнюю губу.

Наконец булавка была извлечена.

– Вот! – торжественно сообщила Полина, демонстрируя вещицу с таким видом, словно то был древний меч, который лишь ей одной удалось извлечь из замшелого камня. – Мы это сделали!

Улыбка ее могла бы осветить ночное небо безлунной ночью.

Можно сказать, ему повезло: булавка не пронзила ему сонную артерию, хотя насчет везения не все так просто – сердце, похоже, уберечь не удалось.

– Видите, все в порядке: мы свободны друг от друга.

– Я бы не торопился это утверждать.

В то же мгновение Гриффин привлек ее к себе и завладел губами, словно хотел убедиться, что вкус ее остался прежним и на него никак не повлиял этот новый наряд. И хоть благодаря корсету ее прелести оказались выставлены на всеобщее обозрение, на ощупь она осталась все такой же. Он целовал ее жадно, нещадно, смакуя ее природный ягодный привкус, приправленный пьянящим ароматом бренди.

Но она не оттолкнула его: напротив, ответила на поцелуй, приветствуя его натиск, встречая тихим стоном наслаждения, в котором было столько нежности и столько щедрости, что у Гриффина сердце защемило от благодарности.

Когда он наклонил голову, целуя шею, по спине ее прокатилась сладостная дрожь.