Пленники Раздора

Луна уже подходила. И кровососы спешили так, как могут спешить только скованные тяжкой повинностью люди.

У Черты их встретил Дивен.

— Как вы тут? — спросил Зван. — Все целы? Все в уме?

Вопрос был непраздный, но Дивен, вместо толкового ответа развел руками:

— Уж не знаю, что и сказать.

— Ну? — он устал, а напряжение последних седмиц сказывалось, вынуждая досадовать. — Говори толком.

Дивен задумчиво потёр подбородок.

— Я надысь жену кормил. Она ж у меня совсем слабая после родов. Крови дал, а её ею вытошнило.

Думал, занемогла. Испугался. Но Вышининых кормить стали — та же беда. Все здоровы, а блюют, аж нутро выплёвывают.

Зван тяжело опустился на поваленное дерево.

— Все здоровы, а крови не хотят?

Дивен растерянный сел рядом:

Вожак на эти слова горько усмехнулся:

— Идём. Устал я, сил нет.

Пещеры встретили возвратившихся тишиной и прохладой. Мужчины разошлись по избам, Дивен тоже направился домой. У него сердце изболелось за жену. Она уже который день была сама не своя.

Спала плохо, да и Лесана постоянно плакала, видимо, чувствуя материну тревогу. И как их обеих утешить Дивен не ведал.

Когда он вошел в сени, то замер на пороге. Слада опять не спала. Он слышал, как она негромко напевает, ходя туда-сюда по горнице. То ли укачивала меньшую, то ли сама была не в силах заснуть и старалась хоть как-то разогнать снедавшую её тоску. Слада часто пела эту песню, когда укачивала детей. И Дивен знал её от слова до слова.

Слышал сотни раз… Но сейчас отчего-то в горле встал ком.

— Слада, — тихо позвал муж.

Она оглянулась и улыбнулась ему усталой измученной улыбкой.

— Скажи мне, что с тобой? — Дивен подошел, перенял у неё из рук спящую дочь. — Что?

Однако, когда она села на скамью и расплакалась, он оказался не готов к тому, что услышал:

— Дивен, я хочу домой… Я так устала…

Мужчина впервые не знал, что ей ответить, что сказать. Куда — домой?

— Мне которую уж ночь дед снится.

И знаешь, что говорит? Любовь, мол, сила полноводная, она одна лишь душу исцеляет, — женщина спрятала лицо в ладонях и проговорила сквозь подступившие к горлу рыдания: — Я так соскучилась по маме!

— Слада… — потрясенно повторил Дивен, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Она ведь меня и не узнает, — глухо произнесла жена. — Столько лет прошло… Зоряны нет, а Слада ей чужая.

Дивен ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным.