Пленница Вепря

— Слезами взять многие пытались, — усмехается он, садясь в изножье кровати, и заявляет не терпящим возражения голосом: — Ты — моя гостья, дорогая. Чувствуй себя как дома.

Что это? Неприкрытый сарказм или откровенная издевка?

— Так нуждаешься в обществе? — хмыкаю я, понимая, что мне обязательно нужно разжалобить эту зверюгу и все-таки договориться с ним.

«Кроме него помочь некому», — тяжело вздыхаю я и замираю на месте, чувствуя, как ладонь Веприцкого нежно касается моей ступни.

«Твою мать! — про себя вою я.

 — Только этого мне и не хватало!»

И осторожно убираю ногу. Но цепкие пальцы моего противника смыкаются вокруг моей щиколотки и чуть тянут на себя, совершенно не больно, но властно.

— Не рыпайся, — криво усмехается он, — а то трахну и разрешения не спрошу.

«Кажется, в переводе на русский это называется изнасилованием», — замечаю я про себя и чувствую нарастающую дрожь во всем теле. Нет. Не страсть меня захлестывает, а дикий страх. Я боюсь пошевелиться, прекрасно понимая, что на мне кроме больничной ночнушки ничего нет.

А сам Веприцкий в спортивных штанах и белой майке лежит у меня в ногах, и одно мое неверное движение или слово, он может запросто их раздвинуть… Я отгоняю от себя крамольные мысли и, приподнявшись на локте, переспрашиваю как дурочка:

— Да, — серьезно кивает он. — Мне дешевле держать тебя здесь, чем потом искать по всему городу. Опять исчезнешь куда-нибудь. А мне людям плати за дурную работу.

— Зачем я тебе? — спрашиваю предельно серьезно.

— Хочу разобраться, — бурчит он. — У меня пазлы в башке не складываются, — сообщает он недовольно.

«Ну конечно, — хмыкаю я мысленно. — В голове фигурно нарезанные картонки? Заметно!»

— Что ты хочешь выяснить? — осведомляюсь спокойно, насколько это возможно.

— Я поручил провести дополнительное расследование. Пока не получу интересующие меня сведения, останешься здесь.

— С чего бы? — фыркаю я, натягивая одеяло на груди.

— У тебя два варианта, моя прелесть, — сердится он.

 — Компенсируешь людям все убытки или ждешь, пока я полностью разберусь в этой мутной истории. Ты так верещала в клубе, что даже я засомневался в своей правоте. Поэтому сидишь тут и не свистишь, поняла? В доме прислуга, — раздраженно бросает он. — Комнаты убираются, в холодильнике полно еды. Что-то понадобится, можешь попросить.

— И сколько мне тут находиться? — с вызовом шиплю я. — У меня вообще-то своя жизнь, Родион Александрович, — ехидно замечаю я.