Пленница Вепря

Лайма может не подпустить малышку. Она еще не знает ее, — всполошившись, выскакиваю из-за стола я и несусь во двор, перепрыгивая через ступеньки. И успеваю вовремя. Ворвавшись в сарай, замечаю, как поднявшаяся с лежанки Лайма наступает на детей, оскалив зубы. — А ну на место! — рычу я, показывая, кто здесь главный. — Свои, Лайма, — предупреждаю негромко. — Ступай к детям, девочка.

— Это такая страшная собака, — лепечет сзади Мелисса.

— Саня, — не поворачивая головы и во все глаза смотря на Лайму, обращаюсь я к сыну.

 — Возьми Мелиссу за руку и осторожно выходи. — Лайма, иди к щенкам, — говорю свирепой мамаше.

И, выйдя следом, удивленно наблюдаю, как внезапно щелкает замок калитки, и во двор входит Валера Марьинский.

— Ты уже дома? — удивляется он, будто это не он, а я ворвался к нему домой без приглашения.

— А где мне быть? Вроде мы не договаривались о встрече…

— Я думал, ты поедешь сразу в больницу, — тянет он недовольно.

— Это все ты, — догадавшись, иду в наступление я. Можно позвать охрану, околочивающуюся поблизости, но мне хочется лично придушить этого безумца.

 — Это ты напал на Люка и убил Канскую! Это ты подложил взрывчатку в букет!

— Нет, мой дорогой, — противно улыбается Марьинский, отшатываясь от меня. Силы явно неравны, и он это понимает. — Не только я. Но ты прав, на меня работают многие, — ухмыляется он, доставая пистолет. А до меня доходит его сумасшедший план: пока я буду в больнице у Люка, можно вполне спокойно взять в заложники Майю и детей. — Поедем, — кивает на калитку Валера, направляя на меня ствол.

 — Я хочу, чтобы ты переписал участок. По большому счету, он мой. Альберт не должен был его продавать. Он поклялся давным-давно отдать его мне. Но, видимо, сейчас это уже ничего не значит…

— Какой-то бред, не находишь? — говорю, подходя ближе, невзирая на оружие. Краем глаза кошусь на детей: мой сын и дочка Майки стоят как вкопанные.

— Бред? — переспрашивает Марьинский и тут замечает на крыльце Майю. — Спускайся сюда, красавица. Поедешь с нами, — криво усмехается он, направляя ствол на нее.

 — Я думаю, твой придурок будет сговорчивее…

Марьинский не сразу понимает, что допустил роковую ошибку. Легче драть с профессионалами, чем с отцом семейства. Профи по большей части дерутся до нокаута, а вот мужики, за которыми стоят жена и дети, бьются до последнего. Натренированным движением я подпрыгиваю и бью придурка головой прямо в лобешник.

Марьинский теряет равновесие, но до сих пор держит оружие наизготовку.

— Зайди в дом! — кричу я.