Пленницы судьбы

Каков молодец!

Всю дорогу до Кронштадта самозванка вела себя спокойно, полагаясь на обещание Орлова освободить ее внезапным налетом. Но у берегов Англии она поняла, что ее обманули. Она пыталась выброситься с борта русского корабля в английскую шлюпку, звала на помощь, но ее укоротили... И вот Екатерина II, получив известия о прибытии корабля «Три иерарха», пишет Грейгу — начальнику, осуществившему доставку пленницы в Россию: «Господин вице-адмирал Грейг, с благополучным вашим прибытием с эскадрою в наши порты, о чем я сего числа уведомилась, поздравляю и весьма вестию сей обрадовалась.

Что касается до известной женщины и до ее свиты, то об них повеления от меня посланы господину фельдмаршалу князю Голицыну... и он сих вояжиров у вас с рук снимет. Впрочем, будьте уверены, что службы ваши во всегдашней моей памяти и не оставлю вам дать знаки моего к вам доброжелательства».

Между тем шли месяцы, а результатов расследования не было никаких! Государыня гневалась, читая признания самозванки, что Пугачев — ее «кузен», да еще видя ее роспись на протоколах — «Елизавета»! Императрица потребовала ускорить следствие, тем более что стала заметна беременность самозванки, и к тому же у нее проявились симптомы скоротечной чахотки — болезни в каземате нередкой.

С раздражением писала Екатерина Голицыну: «Князь Алексей Михайлович! Пошлите сказать известной женщине, что если она желает облегчить свою судьбину, то бы перестала играть ту комедию, которую она и в последних к вам присланных письмах продолжает и даже до того дерзость простирает, что подписывается Елизаветою. .. Вы ей советуйте, чтоб она тону убавила и чистосердечно призналась в том, кто ее заставил играть сию роль и откудова она родом, и давно ли сии плутни промышленны. Повидайтесь с нею и весьма серьезно скажите ей, чтоб она опомнилась». Голицын перешел к угрозам, обещая применить к арестантке «крайние способы для узнания самых ея тайных мыслей». Какие «крайние способы» применяли в России, знали все, и только это существо не понимало, о чем идет речь, даже вынуждая Голицына объяснять «разницу между словесными угрозами и приведением их в исполнение». Но все было бесполезно. Тогда Екатерина предписала Голицыну: «Примите в отношении к ней надлежащие меры строгости, чтобы, наконец, ее образумить».

Поэтому больную, беременную женщину лишили одеял, теплой одежды, более не пускали к ней служанку, на обед стали давать грубую пищу. Особенно тягостен был для самозванки «крепкий караул».