Император Николай I каждый раз горько вздыхал, слушая жалобы офицеров на удручающий мелочный педантизм и крайнюю вспыльчивость брата — командира гвардейского корпуса. Потускневшая пуговица или незастегнутый крючок вызывали у Михаила целую бурю начальственного гнева. Впрочем, несмотря на это, военные любили своего командира, называя его «добрым угрюмцем»: как писал биограф Михаила, «под личиной строгости великий князь, однако, таил доброе сердце», был отходчив. О нем сохранилось множество забавных историй. Однажды в театре, из своей ложи, он заметил в партере офицера, с которым перед поездкой в театр виделся в полку — тот как раз был на дежурстве.
В перерыве великий князь быстро выскочил из ложи, побежал к выходу из театра, сел в возок и помчался на полковой двор. И там его встречал... этот самый офицер. Так было несколько раз, пока Михаил Павлович, заинтригованный происходящим, не уговорил офицера рассказать, как ему это удается, и не бояться наказания. Офицер сказал, что не только великий князь наблюдал за ним из ложи, но и он наблюдал за великим князем из партера.
Как только Михаил выскакивал и ехал в полк, офицер успевал вскочить на запятки его возка и выпрыгивал, как только возок великого князя въезжал на полковой двор. Михаил Павлович засмеялся и простил ловкача — он и сам был необыкновенно остроумен, каламбуры и высказывания Михаила Павловича любили повторять в обществе как анекдоты.
Дети (а у Елены и Михаила было пятеро дочерей, но до старости дожила только одна) всегда чувствовали доброе сердце отца.
Как только он появлялся вечером в их спальне, они вскакивали с постелей и с визгом повисали у него на шее. Зато когда заходила мать, они чинно лежали под одеялами, подставляя лобик под ее холодный поцелуй. Нужно признать, что, несмотря на ученость и высокий ум, в Елене Павловне не было доброты, сердечности и непосредственности Михаила Павловича, в поступках ее всегда чувствовалась внутренняя дисциплина, сдержанность, порядок, рационализм и взвешенность. Естественно, что супруги ладить не могли.
В год двадцатипятилетия их брака Михаил пошутил: «Еще пять лет такой жизни и наш брак можно назвать Тридцатилетней войной». Но он не дожил до конца этой «войны» и внезапно умер в 1849 году.
После этого жизнь вдовствующей великой княгини не претерпела резких изменений, и, прерванная на положенное время трауром, вереница приемов и празднеств в ее Михайловском дворце (каждый ныне знает его как современный Русский музей) продолжилась.
