Пленницы судьбы

Один из тюремных начальников писал о ней: «Арестантка № 11 составляет как бы культ для всей тюрьмы, арестанты относятся к ней с величайшим почтением и уважением, она, несомненно, руководит общественным мнением всей тюрьмы и ее приказаниям все подчиняются почти беспрекословно; с большой уверенностью можно сказать, что проявляющиеся в тюрьме протесты арестантов в виде общих голодовок, отказывания от гуляния, работ и т. п. делаются по ее камертону». Когда в 1889 году в тюрьме началась голодовка узников, все ее участники сдались спустя несколько дней, и только Фигнер голодала в одиночку, страшно разгневанная на своих слабых товарищей.

Немногие заключенные шлиссельбургской тюрьмы дожили до освобождения — тяжка была царская каторга. Но, сравнивая с тем, что было в советское время, убеждаешься, что Шлиссельбург, как и вся царская каторга, рядом с ГУЛАГом — курорт. Как-то раз охранники привезли кучу песка, воткнули в нее лопаты, чтобы господа заключенные от нечего делать, «для моциона», разбрасывали песок по двору крепости.

Как тут не вспомнить несчастных узников Соловецкого лагеря, которых охранники заставляли целый день черпать воду в одной проруби и таскать ее в другую, да еще со смехом покрикивали, чтобы черпали море досуха, а уж о том, что такое лесоповал и Как быстро «стереть человека в лагерную пыль», я и не говорю. Как-то один из крупных народовольцев-узников жаловался в письме, что на Рождество ему дали на десерт очень мелкие фрукты, а рождественский гусь оказался пережарен. Ему бы Лаврентий Павлович показал жареного гуся! В 1904 году, после двадцати лет заключения, Фигнер выпустили на свободу. Ее мать, которой сказали, что она «узнает о своей дочери, когда она будет в гробу», сумела пробить глухую стену. Уже смертельно больная, в прошении на имя государя Николая II она умоляла его освободить дочь, чтобы попрощаться с ней навсегда. «Николай Кровавый», «внемля к мольбам» несчастной женщины, заменил Фигнер бессрочную каторгу на двадцатилетнюю, которая как раз вскоре и истекла. Вера не хотела получать от царя никакой милости, далее поначалу противилась освобождению, но любовь к матери пересилила гордость революционерки. Она вышла на свободу, но матери в живых уже не застала. После недолгой ссылки ее выпустили за границу, где она и засела за свои мемуары «Запечатленный труд»...

Вся эта история поражает нас своеобразным трагическим, роковым несогласованием. Бесспорно, Фигнер и ее товарищи были фанатиками, слепо идущими к своей цели — убийству царя.