Стало быть, нынче настал тот час. Она разумела, что он решил наказать ее так. Слышала немало таких рассказов еще в далеком-далеком степном тереме дядьки Некраса, когда бегала с Рогнедой на посиделки. Звенислава приказала себе стерпеть. Она не станет противиться. Она сожмет зубы и примет должное. Она заслужила. Заслужила все. Княгиня едва заметно повела подбородком, поднимая голову. Пока Ярослав стаскивал с нее исподнюю рубаху, она приказала себе смотреть ему на переносицу и ни в коем случае не глядеть в глаза! Князь был хмур и сосредоточен, словно говорил на вече с боярами, а не раздевал свою водимую.
Следом за ее исподней рубахой на пол полетел его кожаный воинский пояс и портки. Ярослав мертвой хваткой сжал ей запястье, подвел к постели и подтолкнул, заставив спиной опуститься на меховые шкуры. Звенислава издала звук, похожий на писк, стиснула в ладонях мягкий мех и уставилась в потолок, плотно сжав ноги. Когда князь навис над нею, выпрямленными руками упираясь в постель по обе стороны от ее лица, по щеке Звениславы скользнули две быстрых слезинки.
Она уже не девица, чтобы плакать под мужем… Моргнув, она сделала то, чего боялась больше всего — случайно заглянула Ярославу в глаза. Она поспешно отвернула в сторону лицо и, стиснув зубы, принялась разглядывать его правую руку, всю в шрамах и ожогах по локоть. Левая рука князя требовательно легла ей на бедро, заставляя раздвинуть ноги, и Звенислава подчинилась. Согнув руки и навалившись на нее сверху, тяжестью своего тела он вдавил ее в меховые шкуры, и она зажмурилась, затаив дыхание.
Прошел миг, другой, третий. Ничего не происходило. Решившись, Звенислава приоткрыла один глаз. Лицо Ярослава было близко-близко: она могла почувствовать его дыхание, разглядеть все ниточки морщин и шрамов. Она видела, как бьется жилка у него на шее, чувствовала его запах: горечь разнотравья, сладость хмельного меда, терпкость мужского тела. Видела стиснутые до судороги челюсти. Видела, как что-то ломается у него во взгляде, разлетается на сотни маленьких щепок.
А потом Ярослав тихо, утробно зарычал и с видимым усилием подался назад, отрывая себя от жены. Он отодвинулся от нее и встал, рваными движениями натянул отброшенные в стороны портки и сел на постель — к ней спиной. Ничего не разумея, Звенислава захлопала глазами. Она протянула к нему руку, желая коснуться, но одернула сама себя. Напряженные жилы бугрились над его лопатками, заставляя плечи каменеть.
