– Юль, ты это, едь домой, – прогнусил Сева, стоящий передо мной, – шеф сказал передать тебе, что вам не о чем говорить. И вот, Захар Геннадьич передать просил, – протянул он мне небольшой сверток, который я тут же вскрыла и уставилась на два куска ткани голубого цвета, сшитые между собой.
Черт, это же мой лифчик. Этот чертов больной придурок стащил мой лифчик, мать его!
– Иди к черту, Сева! – рыкнула я и, легко оттолкнув крупного парня, направилась к стоящему чуть поодаль лимузину.
– Ты, чертов извращенец! – проорала я, дергая дверцу на себя.
В машине никого не оказалось, и я взвыла от разочарования, подняв голову к веселому серебристо-синему небу.
– Да уж, – услышала я насмешливый голос у меня за спиной. – Значит, я извращенец. А вы, Джулия Павловна, эталон безгрешности.
Я резко развернулась и буквально уткнулась носом в широкую грудь Завьялова, затянутую в дорогой кашемировый свитер.
Меня обдало ароматом его парфюма так, что я почувствовала головокружение, и земля под ногами заходила ходуном, а горло сжал невидимый обруч, мешая дышать.
– Я не буду работать под вашим руководством, – просипела я, стараясь не разрыдаться. Мне так хотелось просто прижаться к его груди, слиться с любимым. И черт с ним, с украденным лифчиком, и даже с Мартой черт с ней. – Обидно, что ты хочешь вот так просто откупиться от меня. Что, поматросил и бросил? Фиг тебе. Это ты мне не нужен. Тоже мне, пуп земли! – истерично проорала я, ненавидя себя за это.
Захар молчал. Смотрел на меня как-то странно и словно воды в рот набрал.
А я потом представила себя со стороны: растрепанная орущая базарная баба. Ну конечно, какое тут чувство? Только вот он вдруг порывисто сграбастал меня в объятия и, прижав к себе, укусил за губу так больно, и так обалденно тонко, приятно, заставив задохнуться от заполнившей душу неги. И тут же сразу оттолкнул от себя, словно и не было ничего.
– Уходи, – тихо приказал он.
– Какого черта эта тут делает? – впился мне в мозг голос Марты, словно выросшей из-под земли, как бледная поганка после дождя
– Я просто вводил Джулию Павловну в курс дел, – спокойно ответил Завьялов, приобнимая ее за плечи.
Ее. Не меня. Не я его невеста и вряд ли ей стану. От этой мысли я едва не взвыла."
"– Ну и как? Ввел? – хмыкнула счастливица, с удовольствием рассматривая мое перекошенное страданием лицо. – А знаешь, дорогуша, у нас свадьба через неделю. Не можем терпеть, так любим друг друга и хотим быть вместе. Ты же сообщил ей о нашем счастье, дорогой?
– Это ни к чему.
