Я позвонила ей вечером в перерыве между массажем, который моя любимая мамуля заставила меня ей сделать, и проветриванием комнат от ее вонючих сигарет.
– Ты чего не явилась? – спросила я шепотом.
– Обиделась, – радостно откликнулась Катька, а я услышала на фоне мужской голос.
Вот ведь овца. «Нас на бабу променял», – как сказал бы мой папа. Ну точно, с Палычем у нее шуры-муры – его гнусавый голос можно узнать из тысячи.
…Заснула я уже под утро, чувствуя, как копошится в моих волосах маленький котенок, явно устраивая из них себе гнездо.
А мы с мамой его назвали Гимлером, потому что есть в нем что-то непостижимо арийское. Может быть, его белизна вкупе с синими не кошачьими глазищами…
Глава 20. День шестой. Лучше бы я вчера умерла
Мне снилось море. Теплые волны, почти горячие, накрывающие с головой мою хорошо постройневшую тушку. Даже купальник – бикини – не впивался в мои целлюлитные бока, оставляя на них уродливые бордовые полосы. Очередная волна окатила волосы, и в нос проник отвратительный аромат кошачьей мочи, от которого я и проснулась.
– Сволочь! – заорала, выковыривая из шевелюры сопротивлявшегося Гимлера.
Правильно мы его окрестили. Фашист он и есть фашист.
Мамы уже не было. О ней напоминала лишь стопка блинов, оставленная на кухонном столе и порядком ополовиненная наглой Марусей, с которой мне пришлось вступить в битву, проходя мимо кухни. Псина обиделась, лишившись вкусняшки, и гордо удалилась, покачивая объемной филейной частью своего тела. Точно, сейчас стоит мне скрыться в ванной, вернется и дожрет, ничего мне не оставит.
Убрав блины на холодильник, я пошла отмывать голову от кошачьих ссак, но дойти не успела. Телефон зазвонил резко, и я, вздохнув, остановилась. Точно, денек сегодня будет жарким. Я уставилась на дисплей, на котором высветилось «Завьялов», и, выждав еще несколько гудков, чтоб не думал, что я только и делаю, что жду его звонка, сняла трубку.
– Юлия Павловна, – ах какой голос! Бархатный, с едва заметной хрипотцой, как говорит мама, я б ему отдалась.
Говорить мне, правда, не хотелось, было откровенно стыдно за вчерашнее, но врожденная вредность взяла верх над стыдом и разумом.
– Мы, кажется, уже разобрались с моим именем, – зловредно прохрипела я в трубку, с удовольствием отметив, что начальник смешался, но как-то быстро взял себя в руки.
– Ах да, простите, Джулия, – ехидно продолжил он, – я жду вас в офисе, это срочно. Сева уже у вашего подъезда. Я думаю, вы обрадуетесь внеочередной встрече с вашим обоже.
