– Ты ни черта не понимаешь, – вдруг прохрипел он сквозь зубы, перейдя на «ты», и больно схватил меня за подбородок, приблизив свое лицо к моему настолько, что я почувствовала тонкий аромат лосьона после бритья, и мне страшно захотелось укусить его за нижнюю, чуть припухшую после вчерашней драки невероятно чувственную губу. – Черт тебя побери, меня еще никто не бесил в этой жизни так, как ты. Зря я снова повелся на уговоры тетки и приехал в этот адский город, который ненавижу. Никогда ничего хорошего из моих приездов в эту гребаную дыру не выходило.
Теперь еще ты.
Я, опешив, смотрела на перекошенное лицо Завьялова и вдруг осознала: он не зол, нет, его исказила странная боль. Интересно, что же такого произошло, что заставляет этого сильного, уверенного в себе мужчину так страдать?
– Отпустите меня, а то закричу, – пискнула я, борясь с желанием просто прижаться к Захару и пожалеть его.
Но что-то мне подсказывало, что моя жалость только еще больше разозлит его. Люди не любят, когда их слабость вдруг прорывается сквозь годами выстраиваемую вокруг себя стену и становится достоянием еще кого-то.
А тем более такие, как Захар Завьялов, глядящий на меня сейчас взглядом, полным яростной… нет, не ненависти, тут другое что-то.
– А кричи. Хоть обосрись. Давай сюда свою писульку и вали. Там тебя, наверное, Сева заждался. Альбина в корчах восторга сегодня биться будет. Вы же, Джулия Павловна, не станете скрывать своего избранника от маменьки? Хотя, наверное, именно такую судьбу вы заслуживаете. Глупая, безмозглая курица, которая даже с собственной жизнью не может разобраться и при этом не вляпаться в какую-нибудь историю.
– Да пошел ты! – от злости и обиды я потеряла дар речи.
Надо же, а я почти уже поверила, что он нормальный. И даже жалела это хамло. А теперь я еще и курица. Катишься ты, Юлек, по наклонной, раньше хоть кобылой была. Вот поклясться готова, меня аж опалило до самой задницы его взглядом. Даже показалось, что в воздухе стало потрескивать от скопившейся вокруг нас энергии.
Он так и не разжал пальцы, сжимающие мое лицо. Хотя видок у меня, наверное, был тот еще. Как представлю себе хомяка, с годовым запасом жратвы в защечных мешках, на которого я, скорее всего, была похожа, мне делается дурно. Что ж, по крайней мере, перед феей своей лицом в грязь не ударила, выбесила мужика так, что он не то чтобы уволить, а убить меня сейчас готов. Люся бы мной гордилась, вот ей-ей.
– Что тут происходит? – чертова Марта подкралась на кошачьих лапках.
