Таинственный гость хотел знать ее мысли? Нет у нее мыслей! Есть только чувства.
Н-на тебе, раз ты так хотел, ка-азёл!
В виварии пронзительно скулил Пран, но Ольга была не в силах остановиться, стравливая и стравливая все накопившееся за последние дни. Некоторым такого и за год не испытать. Эрик пытался закрыться от бушующих чувств этой ненормальной, но его концентрацию срывало раз за разом – слишком контрастными и резкими были перепады – от растерянности к гневу, от любопытства к недоумению, от жгучей ненависти к искренней ласке.
Больше всего венценосного поразили два момента – к нему, Эрику, иномирянка относилась с легким пренебрежением, а к своему лавэ прониклась искренним душевным теплом. Эдакая смесь насмешки, заботы и почти нежности.
Успокоительное заклинание, пущенное Раимом, подействовало, или Олин всплеск гнева иссяк своевременно, но Эрик смог перевести дух. Да-а, прав был друг-наставник: недооценивать иномирянку глупо. Надо же было так подставиться! Кто ж знал, что эта Олгэ сообразит нанести эмпатический удар? Не ментальный, какой нанес бы он сам, а чувственный.
Заставить мозг любого противника ощутить несуществующую боль совсем несложно, при королевском-то уровне магии. Ольга нанесла удар очень точно – в момент острого интереса, когда щиты, и его собственные, и подаренные защитными амулетами, ослабли.
Рассеянный поток неприязни к своей особе – нелегка жизнь монаршая – Эрик давно научился отсекать, а тут узконаправленный удар. Осознанный и расчетливый. Если бы Эрику не было так тошно, он бы восхитился.
Раим, безусловно, никому не скажет, но две сделанные подряд ошибки – отличный повод для подначек на полгода вперед.
Ольга настороженно переводила взгляд с амулета, все еще лежащего на столе, к лицу гостя и обратно. Хотелось надеть сережку и ощутить уже привычную веру хоть в какую-то защищенность. Хотелось вернуть ту напряженную, но мирную атмосферу, которая была до появления Тыри. И жутко хотелось извиниться перед Раимом Обереговичем. Наедине.
– Как вы себя чувствуете, дорогая? Как руки? Сильно жжет?
– Нет, что вы, господин лавэ, яд Тыри на меня не действует.
А царапины заживут. – Оля, едва не плача, рассматривала испорченную блузку.
Раим сурово глянул на воспитанника.
– Простите, госпожа Вадуд. – Эрику было неловко, а потому извинялся искренне, хоть и неумело. – И благодарю вас.
– Извинения принимаю, – устало ответила Ольга. – А за испорченный наряд требую компенсации. – И неожиданно для себя попеняла: – В первый раз надела.
