Шучу, смеюсь, расспрашиваю о погоде, общих знакомых, разных мелочах.
- Сейчас тебя хотя бы слышно нормально, — счастливо произносит мама.
Потому что до этого говорила не я.
- Когда снова сможешь позвонить?
В ближайшее время, если условия моего содержания под стражей опять не пересмотрят.
- Наверное, скоро, посмотрим, — пытаюсь не шмыгать носом.
- Ты плачешь? Лора, почему…
- Простудилась, — кашляю для убедительности. — Люблю тебя, мам.
Прерываю вызов, взрываюсь.
Начинаю рыдать, истерично захлебываюсь слезами.
"
"Хочется домой, обратно в мой мир, привычный и родной. К бабушкиному плову с пылу, с жару и сплетням на лавочке у подъезда. К папиной рубашке выходного дня и анекдотам, остротам и прибауткам на любую тему. К маминым придиркам, запретам и причитаниям о том, какая же у нее бессердечная и плохая дочь. Не хватает этого — обыденной легкости, хорошей фигни, полнейшего дерьма.
Портал закрылся. Тень Лоры Подольской созванивается с родителями, лжет и делает хорошую мину при самой отвратной игре.
Остается врубить Pink Floyd, вышибить себе мозги под High Hopes.
Но я не сдаюсь. Никогда.
Съеживаюсь в темноте, сокращаюсь до размеров точки. Не сдаюсь, нет.
Фон Вейганд возвращается поздно, включает свет, удостаивает меня беглым взглядом, идет принимать душ. Ожидаю продолжения, представляю, что он будет делать и как. Покорная рабыня в опочивальне господина, украшенная его метками, синяками и кровоподтеками.
- Разденься, — ровный тон, выражение лица не поддается расшифровке.
Поднимаюсь с постели, выполняю приказ, совсем не желаю «давать повод».
- Болит? — пальцы лениво исследуют тело, едва касаются похолодевшей кожи.
Господи, мне жутко. Теперь мне постоянно жутко и невыносимо горячо.
- Да, — судорожно сглатываю, колени дрожат и слабеют, чудом удается не грохнуться на пол.
- Где? — его взгляд держит цепко, контакт не разорвать.
- В общем-то, везде, — нервно хихикаю, прикусываю нижнюю губу, чтобы не расхохотаться с видом законченной истерички.
Фон Вейганд укладывает свою игрушку обратно на кровать, заботливо укрывает, притягивает крепче, прижимается всем телом.
- Спи, — он трется бородой о щеку.
И меня подбрасывает вверх ледяной волной.
Записка. Гребаная записка от английского придурка. Улика, забытая в свете последних событий, не перепрятанная и не смытая в унитаз от греха подальше.
Неприятности только начинаются.
***
Говорят, на своих ошибках учатся только дураки, умные люди набираются опыта на чужих примерах.
