«Сейчас его прикончат», — безошибочно расшифровываю мрачные тени, клубящиеся в горящих глазах.
Брови фон Вейганда удивленно изгибаются, губы кривятся в усмешке, будто он еле сдерживается, чтобы не расхохотаться.
И в следующий миг Мортон сгибается пополам от резкого и мощного удара под дых. Жадно ловит ртом воздух. Не успевает ни уклониться, ни парировать, ловко схвачен за шкирку, будто нашкодивший щенок.
— Одевайся. Жду внизу, — говорит фон Вейганд, не глядя в мою сторону, и уволакивает юношу за дверь.
Страшно представить.
Совершенно не хочется представлять, что же произойдет дальше.
***
Авто мягко стартует по направлению в ад, к затхлым подвалам старинного особняка. Мой телефон выброшен в урну. Больше никаких звонков домой. Все бонусы списаны с твоего счета, тупица.
Охвачена паникой настолько, что не в состоянии расстраиваться и переживать, даже не способна мыслить. Но это привычно, закономерное положение вещей.
— Поступила информация, что Гай Мортон договаривался о тайных встречах с баронессой Бадовской.
Прикрытие — сеансы массажа. Двенадцать сеансов — двенадцать свиданий, — обманчиво спокойный голос, обволакивающий и бархатный, от него бросает в дрожь. — Я всегда проверяю данные. Догадываешься, к чему привела проверка?
Черт, не может быть. Полный бред. Подстава.
— Это первый раз, честно… никогда прежде… он сам… господи, я даже не знала… какие свидания, — шепчу сбивчиво, пытаюсь унять панику в теле.
— Вы не созванивались ежедневно? — елейно уточняет фон Вейганд.
— Нет, — отчаянная ложь.
— Тогда объясни это так, чтобы я поверил, — он достает из кармана скомканный лист бумаги и протягивает мне. — Распечатка звонков. Указана дата и время, номер Мортона подчеркнут.
— Я… я не… я ему не звонила ни разу… это он… но я…
Мои отмазки выглядят хилыми даже для меня. Замолкаю, нервно сглатываю.
— Это обнаружили в твоей комнате. Похоже на записку.
Знакомая купюра приземляется рядом. Отказы не прокатит. Остается чистосердечное признание.
— Ладно, скажу правду, — пробую выровнять дыхание, но получается с трудом: — Гай… Дура, какая же я дура.
— Гай? — злость прорывается наружу, сквозь непроницаемую броню, разрушает завесу показного равнодушия, обнажая гнев.
Пальцы жестко обхватывают мое горло, но не сжимают, а демонстрируют подавляемую силу.
— Он звонил, я говорила, но мы не встречались, сегодня первый раз. Честно! — невольно всхлипываю и продолжаю молоть чушь: — Правда, не знаю, как и почему… я… ничего не было.
