Ни единой войны не выиграли, шествуя по прямой.
Когда рука слепой Фортуны готова перерезать судьбоносную нить, нужна не просто смелость, необходимо отчаяние, изрядная доля безумия и безграничная уверенность. Важно знать: проигрыш невозможен.
Только здесь и сейчас.
Только победа.
Глава 2.3
Настоящий страх не имеет ничего общего с нервным постукиванием зубов и дрожью в напрягшемся теле. Не ускоряет пульс и не бьет по глазам адреналином. Зато сковывает сердце в железных тисках, останавливая бег крови, погружает в абсолютную тишину.
Глубокую и рельефную, такую, которая во сто крат сильней ощущается леденеющей кожей.
Истинный, неподдельный ужас ядовитыми парами разъедает плоть, обращает в раба, подчиняет и низвергает до состояния пыли. Запирает в рамки вакуума, отбирает право на проявление эмоций.
Больше не можешь сражаться. Даже не осознаешь, что нужно бороться. Смотришь и не замечаешь ничего вокруг. Молчишь, утратив дар речи, соображаешь с явным трудом.
Впрочем, рано или поздно сработает спусковой крючок, и ночь разлетится на осколки.
Выстрел прогремит внутри, заставит содрогнуться и реагировать, выстроить линию защиты и определить тактику.
Загнанный в угол, обложенный со всех сторон, проигравший по всем фронтам, наконец, понимаешь, как закаляется сталь.
— Descubrirse — глагол, который лучше всего отражает мои планы, — говорит фон Вейганд, щелкая выключателем. — Переведешь или помочь?
Высоко, под самым потолком вспыхивают несколько лампочек, но полумрак не спешит растаять.
Темнота сгущается надо мной.
Никаких возражений, ваша честь. Я совсем не против отсутствия света. Не хочу рассматривать обстановку в мельчайших подробностях.
— Это испанский, — отвечаю дрожащим голосом, тщетно стараюсь вернуть контроль.
Невольно сожалею, когда пальцы моего палача разжимаются, выпускают на волю, позволяют насладиться кратковременной свободой.
— Переводи, — мягко произносит он, и бархатный голос змеей скользит по трепещущему телу, вынуждая покрываться испариной.
Здесь слишком холодно и сыро. Слишком страшно.
— Обнажить секреты… выдать себя… раскрыть карты, — шепчу на автомате, затравленно озираюсь вокруг.
Восхитись убранством гостеприимной обители. Прими как неизбежность. Не плачь и не бейся в истерике, ведь никто не услышит воплей и не придет на помощь.
— Правильно, — хвалит фон Вейганд. — Хорошая девочка.
Серые своды темницы давят на плечи, гнут к полу, вынуждают сжаться, нервно сглотнуть и закашляться.
