— Что именно я должна им сказать?…
Больше не останавливаю ход событий, просматриваю до самого конца, кадр за кадром, пытаюсь найти оправдание и не нахожу. Ищу не для Анны, для себя, собственного понимания, хотя бы малейшего.
Способна принять страх потерять работу, навредить семье, лишиться жизни. Способна уразуметь желание карьерного роста и личной выгоды. Глупо отказываться или рисковать.
Но до слез пронимает равнодушие. Быстрое согласие, похвальная инициативность. Не замечаю ни капли сомнений, никаких отголосков раскаяния.
Даже секундных колебаний нет.
Черт побери, когда режешь чужую глотку, то имей совесть, огорчись, а?!
Вижу, как Анна продвигает идею об участии в проекте своей мамы. Пусть звонит моим близким, подтверждает легенду.
— Для правдоподобности, — смотрит в скрытую камеру широко распахнутыми, невинными глазами.
Смотрит прямо на меня, и тошнота невольно подкатывает к горлу.
— Да, все очень хорошо! С Лорой все отлично! Да… не волнуйтесь, — радостно щебечет в трубку, на ее счастливом лице не возникает ни единой мрачной тени.
А зачем волноваться? Германия, головной офис, новая работа, квартира — головокружительный успех. Похоже, муки совести спрятаны столь далеко, что и не докопаться. Если они, вообще, есть."
"Трудно сказать, как долго сижу на диване, не сводя глаз с экрана, застывшего чернильно-черным саваном. Все еще надеюсь получить озарение, простить и отпустить. Не готова к той слепящей ярости, что поднимается со дна души, затрудняя дыхание, закручивая бездонную воронку в районе солнечного сплетения.
«Shit happens, — резонно заключает внутренний голос и выполняет политкорректный перевод: — Забей».
Горячие пальцы ложатся на мои плечи, медленно обводят контур, стягивая тонкие бретельки вечернего платья.
— Жизненная история, — говорит фон Вейганд.
— Не спорю, — едва шевелю губами.
— Эта компания принадлежит мне… хм, опосредованным образом. Иногда сами о своих же заводах данные собираем. Но, кажется, я не упоминал, про заводы в собственности Валленбергов?
Он стоит сзади, но, даже не поворачиваясь, абсолютно уверена, полные губы змеятся в улыбке.
— Нет, не упоминал, — отвечаю все так же тихо.
— Я могу сделать с Анной все, что угодно, — он наклоняется, вдыхает аромат моих волос, и намеренно растягивая слова уточняет: — Все, что тебе угодно. Выбирай.
Всё…
Отдается эхом в ушах, обдает тело раскаленной волной дрожи, заставляет пальцы на ногах поджиматься. Возбуждает и страшит, будоражит и отталкивает.
