Пальцы фон Вейганда неподвижны, зато мои бедра развивают порочный ритм, а припухший рот манит прижаться жадным поцелуем, сминать и подчинять.
— Чего добиваешься? — смело испытываю терпение. — Что именно я должна делать? Требовать кровавой расплаты — увольнения, ссылки на историческую родину, расфасовки по пакетам? Или пригласим ее в нашу игровую комнату? Как на счет попробовать втроем?
Недобрые огоньки вспыхивают в черных глазах, губы кривятся в плотоядной усмешке.
— Наша игровая комната, — медленно произносит фон Вейганд, смакуя каждое слово.
И слишком поздно понимаю, опять перегнула. Горящий взгляд красноречиво отражает все то, что жаждут со мной сотворить. Прямо здесь, не тратя драгоценное время на спуск в подземелья, сорвать остатки одежды, придать игрушке нужное положение и воплотить мечты в реальность. Трахать, пока опять не сорву голос от воплей. Сжимать до синяков и вонзать зубы в трепещущую плоть, оставляя метки, закрепляя власть над собственностью.
Рычать нечеловеческим голосом, вынуждая содрогаться от ужаса в стальных объятьях.
— Наша — отлично сказано, — гнев с поразительной быстротой сменяется на милость.
Фон Вейганд любит сюрпризы, его действия практически нельзя предугадать. Он неожиданно отстраняется, сбрасывает мою руку и вкрадчиво повелевает:
— Приведи себя в порядок."
"Обходит диван и садится рядом.
— Не стоит принимать поспешных решений, — слегка прищурившись, пристально наблюдает, как я поправляю трусики, натягиваю платье повыше.
— Есть возможность поразмыслить, торопиться некуда.
Понимаю, если бы для моего гроба понадобились гвозди, Анна бы с радостью их принесла. Но однозначно отказываюсь принимать участие в рытье ее могилы.
— Уже решила, — медлю и для верности прибавляю: — Не надо с ней ничего делать. Пускай живет.
— Великодушно, — он не скрывает сарказма, явно желает развить тему, однако ограничивается коротким: — Подумай.
Знаю, мне следует отыграться на предательнице по полной программе, в лучших традициях графа Монте-Кристо. Тем более, причины нарастают, словно снежный ком. В памяти возрождаются разрозненные фрагменты — наводящие вопросы умилительного начальника, которым раньше не предавалось значения, выразительные взгляды секретарши, главной собирательницы офисных сплетен.
