Окончательно догнавшись шампанским, расслабляюсь, и в голову начинают лезть навязчивые вопросы о семье. Как там мама? Папа? Моя любимая бабуля? Что они делают? Что им сказали обо мне?
Не проходит ни дня без этих гребаных, изматывающих, костедробильных мыслей. О Них, самых близких людях во Вселенной. Всякий раз успешно затыкаю глотку осторожно подкрадывающейся истерике. Знаю, иначе не вынесу, расклеюсь окончательно.
Смахиваю слезы, пытаюсь залечить раны сладким, зачерпнув ложкой побольше крема. Не замечаю, как слуги поспешно исчезают с территории кухни.
Смакую горечь, которой не суждено исчезнуть, разве только притихнуть, улечься на дне бесцветным осадком.
— Вкусно? — его голос раздается совсем близко, почти у самого уха, заставляет встрепенуться, ледяными змейками скользит по спине, обвивает ребра.
Застигнута на месте преступления с поличным.
Scheißegal. (Пофиг) Ничего нельзя изменить.
Поворачиваюсь, чтобы встретить тяжелый взгляд фон Вейганда. Мои глаза широко распахнуты, ложка застыла во рту.
«Он не накажет меня за нарушение диеты, это переходит допустимые нормы, это, в конце концов, возмутительно», — не решаюсь вымолвить ни слова.
Нервно облизываю орудие преступления, отбрасываю в сторону и пытаюсь улыбнуться. Фон Вейганд изучает чуть приоткрытые губы настолько внимательно, что становится не по себе. Готова поспорить, вспоминает, как там недавно побывал его палец и набрасывает очередной садистский план.
— Ты не ответила.
Почему мне кажется, что любая фраза будет неправильной и провокационной?
— Я не знаю, — устало вздыхаю.
— Давай покончим с этим быстрее.
— Быстрее, — усмехается он, наклоняется вперед, мягко опирается локтями о столешницу.
— Да, насилуй, делай, как тебе больше нравится… ну, день рождение и все такое, — говорит шампанское, скрестившись с клиническим идиотизмом. — Презенты я не приготовила, хотя давно знала, что родился в ноябре, скинула себе в ноут сканы твоего фальшивого паспорта, а потом ты оказался не Александром фон Вейгандом и завертелось… надеюсь, не злишься, что без подарка?
— То был мой настоящий паспорт, — немногословная реакция, впрочем, пора привыкнуть.
— Значит, Валленберг — сценический псевдоним? — испытываю терпение.
— Отойди, пожалуйста, — подозрительно вежливо говорит он, и хочется исчезнуть вовсе. — Правее, да… молодец.
В следующий миг тарелки, торты, бокалы и прочая кухонная мелочь отправляются на пол четкими, отлично выверенными движениями.
