Множество ярких огней кружатся в хаотичном порядке, перемещаются с безумной скоростью, проступают все четче. Ослепляют, вынуждают зажмуриться.
А может и метель за окном организовал фон Вейганд?
Невольно обнимаю себя, растираю плечи, пытаюсь согреться.
Я люблю снег. Обожаю. Но здесь подобное выглядит жутковато. В затхлости подземелья нет места чудесам. Истинный свет сюда не доберется.
Тогда что это?
Зимняя сказка.
Усмехаюсь, сглатываю горечь. Догадка кажется чудовищной, однако другие варианты на ум не приходят. Беседка на краю обрыва — камера пыток.
Стол, на котором меня любили, — алтарь, на котором убьют. И только снег вечен. Идет по обе стороны. Идет по мою душу. Интересно, бывает ли радуга в аду?
Я оборачиваюсь и вижу проход.
Выбора нет.
Только шаг вперед.
Я чувствую горящий взгляд.
Кожей.
Нутром.
Я покидаю камеру без сожаления. Даже там, где хранятся инквизиторские агрегаты, гораздо легче дышать. Ни дыба, ни кресты, обитые шипами, не пугают так, как этот треклятый алтарь.
Я знаю, за мной наблюдают.
Не романтичный шеф-монтажник.
Не фон Вейганд.
Не Валленберг.
Зверь.
Я ощущаю его тяжелое дыхание.
Везде.
Где бьется пульс.
Я поправляю спутанные волосы, пытаюсь привести в порядок непослушные пряди, сбившиеся в колтун.
Он ничего не сказал про смену имиджа. Никаких комментариев. Ни единого слова. Будто вовсе не заметил, что я вернулась к натуральному цвету. Просто проигнорировал.
Ему не понравилось?
Звон цепей.
Я содрогаюсь.
Свет за моей спиной гаснет. Нет мятущихся снежинок, нет игривого мерцания.
На меня обрушивается темнота.
Проход до сих пор открыт.
Я еще могу вернуться назад.
Рискнуть.
Попробовать.
Я не слышала механического скрежета, стука камней позади, поэтому вполне логично предположить, что шанс на возврат есть.
Я могу обернуться.
Броситься прочь.
Сбежать.
Я…
Никогда этого не сделаю.
— Алекс, — звучит как мольба.
Повсюду темнота.
Я буду следить за тобой.
Я буду охранять тебя.
Всегда.
В горе и в радости. В богатстве и в бедности. В болезни и в здравии.
В любви и в ненависти. В агонии и в экстазе.
В этом мире. И в любом другом.
Ничто не разлучит нас.
Никто.
Даже смерть.
Что-то холодное скользит по моей щиколотке. Едва дотрагивается, однако обдает льдом, вынуждает броситься вперед в безотчетном поиске защиты, заставляет ринуться во мрак наощупь, не разбирая дороги.
Пара бесконечно долгих мгновений.
Чуть не спотыкаюсь.
Замираю.
Бежать в кромешной темноте — плохая идея. Бежать — вообще плохая идея.
