И даже твой драгоценный Стас в полном порядке, счастлив рядом со своей сестрой.
— Ты мне время дал, да? — роняю чуть слышно. — Выбор. Право самой решить, понять и принять, определить путь. Верно?
— Дурацкая затея, — произносит с затаенной горечью. — Столько месяцев зря потерял. Все равно бы не отпустил.
Крупная ладонь опускается ниже, соскальзывает по шее, движется от груди к животу, ребра клеймит, четко заявляет несокрушимую власть.
— Где у тебя дрожало сегодня утром? — спрашивает фон Вейганд, задирая мою кофту, обдавая жаром обнаженную плоть.
— Покажи.
— Алекс, я… это же глупо.
— Показывай, — повторяет твердо.
— Так не бывает, — бормочу сбивчиво. — У меня тревожное расстройство. Дрожь — это один из симптомов. Нужно поехать в другую больницу.
— Просто покажи, — пропускает мимо ушей разумные замечания. — Давай.
— Бред, — сдавленно выдыхаю. — Я не могу быть беременна. Чудеса случаются, но не до такой же степени. Думаешь, я совсем идиотка? Не замечу ребенка внутри себя? Вот совсем ничего не почувствую? Не заподозрю?
— Ты округлилась, — поглаживает мой живот.
— Набрала пару килограмм, — бросаю раздраженно. — Ты видел, чем питаюсь? На подобном рационе прирожденного дистрофика разнесет.
— Не похоже на жир, — выдает невозмутимый вердикт.
— Значит, отек, — не собираюсь отступать.
— Лора, — смотрит прямо в мои глаза. — Где?
Запрещенный прием. Даже два. Подряд.
Черт. Да он издевается!
Накрываю его огромную ладонь своею, ничтожной и крохотной, аккуратно перемещаю выше, устанавливаю на требуемом месте.
— Тут, — шепчу глухо.
Толчок. Выразительный. Ощутимый.
Боже. Это что? Розыгрыш? Шутка? Это все, что угодно, только не истина, не настоящая реальность, не правда.
Еще один толчок. Четче. Жестче.
— Мальчик, — заключает фон Вейганд.
И опускается на колени. Перед кушеткой. Передо мной. Похоже на сон. Безумный, шальной, совершенно фантастический.
— Ты с ума сошел, — роняю судорожно, едва шевелю губами. — Это у меня от нервов. Ну, спонтанное сокращение мышц. Судорога. Спазм. Естественная реакция организма на стресс и перенапряжение.
Не хочешь же ты сказать, будто мы зачали дитя в снегу. На кладбище. На гранитной плите, украшающей могилу одного из твоих предков. Сразу после кровавой оргии. Между трахом в рот и переломом ребер.
Тишина. Мрачная. Оглушительная.
И новый толчок. Мощный. Сильный. Особенно жесткий. Врезает изнутри так, чтобы сомнений совсем не осталось.
Жизнь. После смерти.
Мы это заслужили.
Чудо. Маленькое. Хрупкое. До боли настоящее.
