А я…
Я…
— Алекс! — подскакиваю на кровати, сквозь протяжный стон повторяю: — Алекс…
— Боль? — фон Вейганд поднимается, обнимает меня, просыпается в ту же секунду, когда зову его, будто и вовсе не смыкал глаз. — Схватки?
— Я, — бормочу сдавленно. — Я не хочу умирать.
— Ты не умрешь, — заверяет и мигом чмокает во взмокший висок.
— Откуда? — вопрос тонет в диком вопле, стиснув зубы, довожу фразу до логического завершения: — Откуда ты можешь знать?
Тишина. Слова излишни.
Он знает все. Всегда. И не отпустит.
Никогда. Даже на тот свет.
А потом схватки усиливаются, и у меня возникают крамольные сомнения относительно всемогущества фон Вейганда. Но времени размышлять нет. Точнее — нет возможности. Достаточно трудно думать и анализировать, когда твою поясницу полосуют стальные лезвия, а позвоночник вытягивают через промежность. По-живому.
Я часто читала про тех счастливых женщин, которые рожают прямо по дороге в больницу, пропускают начало схваток, едва ли ощущают приближение торжественного момента, и лишь отошедшие воды сигнализируют о том, что счастье близко.
Я также слышала, главное — не паниковать. Правильно дышать, расслабиться, избегать истерического крика, настроиться на нужную волну и пропитаться гармонией, отдаться светлым чувствам и преисполниться радостью накануне грядущего материнства.
Я знала многое. Очень. В теории. Да и практические занятия не пропускала. Меня тренировали специалисты высокого класса. Духовно и физически. День за днем.
Но у реальности свои правила.
И эти правила редко приходятся по вкусу.
Черт. Разрази меня гром. Проклятье.
Выгибаюсь на кушетке. Застываю дугой. Зубы до скрипа сжимаю. Вою. Дико. Безудержно. Кричать больно. Постанываю. Глухо. Тихонько. Кулаки стискиваю. Терплю. Пробую унять ужас, убаюкать панику. Напрасно. Легче не становится. Мучения не отступают ни на миг.
Вокруг светло и стерильно. До жути. До тошноты.
— Алекс, — хватаю фон Вейганда за ворот медицинского халата, сжимаю ткань судорожно скрюченными пальцами: — Обещай мне.
— Обещаю, — соглашается моментально.
— Ты же… ты ведь… — осекаюсь, глотаю воздух, задыхаюсь и кривлюсь в болезненном спазме: — Ты даже не представляешь — что обещаешь.
— А не надо представлять, — произносит ровно. — Я сделаю все, чего ты захочешь. Исключений не будет.
— Никогда, — закусываю губу до крови. — Никогда не женись. Чтоб никаких свадеб с другими бабами. И вообще… не трахайся, понял?!
— Хорошо, — усмехается.
