Плохиш

Влада пошла на звук, остановилась около закрытой двери: с той стороны доносился металлический лязг и тот самый грохот.

Влада потихоньку протиснулась внутрь, в святая святых – пыточную комнату Онегина, личный спортивный зал. Грохот рок-композиции ударил по барабанным перепонкам.

Стас как раз сидел на каком-то здоровенном тренажере, спиной к ней. Выдохнул – и двумя руками потянул за железную перекладину: мышцы спины жестко натянулись под уже порядочно промокшей футболкой, вздыбились. Передышка – и еще один заход.

Влада потихоньку придвинулась ближе, оперлась на какую-то стойку со штангой, стараясь не выдать свое присутствие. Хотелось смотреть и смотреть, наслаждаться даже не столько видом, сколько ощущением нового шага в его жизнь.

Закончив, Стас поднялся, повернулся на пятках – и посмотрел прямо на нее. И откуда только знает, что она здесь? Словно угадав ее мысли, указал пальцем на противоположную стену, состоящую их сплошных зеркальных панелей.

Влада сглотнула, вдруг сильно пожалев, что выглядит настоящим медведем в этакой пушистой одежде. Не то, что Онегин: мокрый, с налитыми кровью мышцами и редкой дорожкой волос, убегающей вниз от пупка прямо за резинку штанов. Ох, господи, этого мужчину можно разливать по бутылкам, словно чистый секс. Запросто бы озолотился.

— Доброе утро, принцесса. – Он откинул волосы с лица, улыбаясь во весь рот, словно с самого утра в его жизни уже случилось что-то выдающееся.

— Вторгаюсь в твою жизнь всеми доступными способами, - нашлась она с ответом.

Стас медленно, как хищник, сделал шаг вперед.

— Я заметил это вчера, Неваляшка, когда ты вырубилась у меня в постели.

— Извини, вымоталась, - попыталась оправдаться Влада, но, заметив искры смеха в его глазах, тут же включилась в «игру». – С одним большим парнем, знаешь ли, было нелегко справиться.

Он с шумом втянул ртом воздух, скрестил руки на груди. Влада подумала, что могла бы вечность смотреть, как тугие мышцы перекатываются под смуглой кожей, как красные вороны татуировки почти машут крыльями.

— Сломала все мои планы, Неваляшка, - пожурил он. И еще шаг, но на этот раз она не стала пятится, дала ему прижать ее к стойке. Онегину даже не нужно было прикасаться к ней руками – она плавилась под одним взглядом в упор, под низким тембром его голоса.