Плохая

Это осознание придет потом, когда на середине реки ты начнешь тонуть, а она будет либо топить тебя, либо спасать… Но если спасешься, и это тебя ничему не научит… Ты все равно будешь находить ей оправдания, все время что- то объяснять сам себе, придумывать… Не то, чтобы ты теперь не знаешь, что она плоха. Просто ты способен простить ей многое…

Малена была плохой. И я ожидаемо это не хотел видеть. Не видел, когда по уши влюбленный в нее, не слушал доводы окружающих- которые, в отличие от меня, понимали, что она просто шармута, жаждущая денег и при этом не брезгающая параллельно расставить ноги перед любым, кто приглянется.

Не понимал, когда делал ей предложение, вопреки воле родителей, вводя в свою жизнь, в свой мир, а она… Она может и любила меня, но гораздо больше любила деньги и… себя…

— Разве у Вас было мало денег? — перебила его я, понимая, куда он ведет, — деньги и желанный, привлекательный мужчина- какое сочетание козырных карт может быть лучше в партии?

— Денег хватало, сначала, по крайней мере… Ты права.

Вот только… Знаешь, как бывает… Ты подбираешь с улицы бродячую кошку или собаку, и она первое время даже несказанно рада своей удаче… Выслуживается, заискивает, ласнится. А потом… Потом привыкает… Все ко всему привыкают, Алёна. Ты же тоже теперь привыкла к роскоши, которую дают тебе твои мужчины. А ведь когда-то еле-еле концы с концами сводила. Она привыкла к моим деньгам. Привыкла к моей любви. Привыкла ко всему тому, что я ей дал. И ей стало скучно… Да, наверное, послушай мы сейчас ее, она привела бы сотни доводов, почему решила начать мне изменять с охранником, но… Такая история не может иметь субъективных оправданий. Объективно — это неприемлемо, для любого уважающего себя мужчины неприемлемо… Для всех было неприемлемо, кроме меня… Представляешь? — усмехнулся, сделав щедрый глоток, — я, поимевший полмира, в один прекрасный день ощутил себя рогоносцем… И чудовищнее всего, я ее простил… Она рыдала и оправдывала себя послеродовой депрессией, что я мало уделял ей внимания, мало заботился о ней… А я…Я верил ей… Малена казалась мне доброй, ранимой, хорошей матерью…

Мы стали жить дальше, вопреки кривотолкам и усмешкам в мой адрес за спиной, в адрес моей семьи… Я простил, а простить не должен был… Мы умудрились прожить еще как минимум пять лет вместе…

— Забегая вперед, хочу сказать, что я знаю историю Вашей семьи, Мистер Ламун, — возразила я, — читала её.