Плохая

Поверь, если бы кто-то решил сэкономить и оставил бы меня ни с чем после очередной красивой поездки или интересного ужина в компании умных людей, я бы не расстроилась и не высказала бы претензий. Чем то, что делала я, хуже, чем работа писателя, актера или художника, создающего что-то для удовольствия и интереса других людей? Поэтому да, Даниэль, кроме идеального мужского тела, которое заставило меня как женщину откликнуться на тебя во время танца, в тебе нет ничего, что могло бы меня привлечь… Ничегошеньки… Это ты ничтожество в моих глазах…

— Сука… — злобно прошипел он в ответ, уже не скрывая свою ярость, — цену себе набиваешь.

Ты просто блядь, шармута. Ничего больше в тебе нет…

— Хорошо, — ответила я тихо и устало, тяжело выдохнув. — Куда мне лечь, чтобы ты мог меня трахнуть, как шармуту, и, наконец, оставить в покое?

Резко жмурюсь, когда его кулак со всей силой врезается в кафельную поверхность стены в паре сантиметров от моего лица.

Когда я открываю глаза, вижу лишь его силуэт, мелькнувший в дверном проеме.

Дальше дверь хлопает что есть силы, а я сползаю по стене на пол, понимая, что трясущиеся ноги меня больше не держат.

Не успела я озадачиться вопросом того, что делать дальше, в скотобойню вошла какая-то женщина, ранее мне не знакомая, принесшая полотенце и какую-то одежду. Она не стала со мной здороваться, просто повесила вещи на крючок и вышла. Когда я обтерлась, переоделась и тоже покинула это жуткое место, даже не удивилась, что она ждала меня снаружи.

Все так же не глядя на меня, отрешенно-уставши, без энтузиазма и совершенно равнодушно, она показала мне жестами, чтобы я следовала за ней.

Вопреки моему предчувствию, в общий зал с пленницами мы не вернулись, повернув в совершенно другое крыло школы, где я раньше никогда не бывала.

Дойдя до большой, железной двери, явно появившейся здесь недавно, судя по свежим следам герметика на стыках коробки и стены, она нажала на звонок. Открыли нам почти сразу. Я пересекла порог и по ударившему в нос запаху антисептика и чего-то еще медицинского сразу поняла, где мы находимся.

Душа ушла в пятки…

— Ложитесь на кушетку, — последовала краткая команда той самой женщины на ломанном английском языке.

Я молча выполнила приказ, понимая, что сейчас будут со мной делать.

Следующие двадцать минут она водила джойстиком по моим внутренностям, щедро поливая покрывшуюся мурашками кожу холодным прозрачным гелем. Делала скрины узи, параллельно оставляя какие-то записи на белом листе А-4.