Нисколько не стесняясь Тамариного присутствия, они словно жили в своем параллельном мире, огражденном невидимой стеной, и задавали лишь редкие вопросы, ответ на которые мог ограничиться словами: «да», «нет», «возьми там-то».
Поначалу Тамару это раздражало, но постепенно она смирилась, ибо по большому счету понимала: там, где находятся двое влюбленных, нет места третьему, случайному в общем-то человеку. Да еще страдающему по собственной вине от неудавшейся любви. А в том, что любит, Тамара уже не сомневалась.
Но совсем непонятно было другое: почему именно сейчас, когда все мысли заняты только одним человеком, она вдруг стала пользоваться у ребят огромным успехом? Почему до сих пор на нее не обращали внимания? Что послужило катализатором? Мама, накупившая похудевшей дочери кроме красивой шубки множество других дефицитных вещей? Или выступления на сцене? А может, правду говорят, что влюбленные излучают особые флюиды, которые подобно вирусу поражают всех вокруг?
В общем, едва Тамара более-менее оправилась от своих ожогов, ее снова стали наперебой приглашать на дни рождения, вечеринки или просто посиделки.
И теперь она редко отказывалась: то ли не желала проводить очередной немой вечер в компании с Ленкой и ее кавалером, то ли боялась остаться наедине со своими мыслями.
Однако на вечеринках Крапивина вела себя немного странно: смеялась, танцевала, шутила, но ничего не пила, даже вино.
А то среди шумного веселья могла забиться в угол, подолгу молчать, сама себе печалиться или улыбаться. Словно улетала в другое измерение.
Но, как оказалось, такое поведение только подливало масла в огонь: отсутствующий взгляд многими трактовался как загадочность, скользящая полуулыбка — как обнадеживающее «может быть» и даже «почему бы нет». Соответственно все чаще ей приходилось отказывать настойчивым ухажерам и возвращаться в свою комнату, где ее не очень-то и ждали.
Тогда она расстилала кровать и пыталась поскорее уснуть. Получалось это, увы, редко: чаще всего она долго крутилась под одеялом и словно вращала перед глазами волшебную призму времени, грани которой преломляли и раскладывали прожитые события на отдельные составляющие.
«У каждого из нас свои, уже сложившиеся взгляды на жизнь, и никто не хочет ими жертвовать.
