Почему он утаил это от нее? Ведь договорились ничего не скрывать друг от друга! Вспомнив то презрение, почти ненависть, что звучали в словах Тишковской на концерте, Тамара крепко зажмурила глаза и буквально содрогнулась под одеялом.
«Эта пойдет на все ради своей цели, — вдруг осознала она. — Так вот что кроется за словами “надоевшая проблема”!»
Всю ночь она почти не спала, а назавтра в перерыве между лекциями задала Инночке прямой вопрос:
— Ты знаешь, с кем Леша поехал на практику?
Та удивленно посмотрела на подругу, затем виновато опустила ресницы.
— Знаю… С Лидой Тишковской.
— А почему я этого не знаю? — беспристрастно продолжила Тамара.
— Прости, пожалуйста… Леша сам узнал об этом накануне отъезда. Приехал расстроенный, переживал, не знал, как ты к этому отнесешься… Вот Артем и посоветовал ничего тебе не говорить. А ты как узнала?
— Не важно… Хочешь знать, кто больше всех удивил меня в этой истории? Ты! Ведь мы с тобой не раз и не два обсуждали, что лучше: сразу узнать правду или не знать о ней вовсе? Зачем вы попытались скрыть? Я могла поинтересоваться у Вероники или прочитать списки на доске объявлений в деканате!
— И ничего бы не узнала, — уж совсем опечалилась Инночка.
— На следующий день Артем попросил Веронику ничего тебе не рассказывать и тайком снял лист приказа, где были фамилии Лешки и Лиды.
— Ради чего?! — недоуменно воскликнула она. — Ради чего рисковать и снимать лист, который ничего, по сути, не меняет? Или, — задумалась она, — или есть что-то еще, что вы от меня скрываете?
— Больше ничего! — замотала головой Инночка.
— Честное слово! Я сама так плохо спала все эти дни, переживала, зачем мы все это затеяли… Прости меня, пожалуйста.
Заметив вошедшего в аудиторию преподавателя, Тамара молча поменяла конспект, взяла ручку и сделала вид, что внимательно слушает лекцию. На самом деле она не слышала ни единого слова: обида на подругу, на Алексея с Артемом захлестывала душу. Во время пятиминутного перерыва она подперла голову левой рукой и, словно отгородившись ею от Инночки, принялась что-то чертить в конце конспекта, но едва лекция продолжилась, уловила слева от себя непонятные звуки.
Украдкой взглянув на подругу, она заметила бегущую по ее щеке слезу. Неожиданно взгляд задержался на платье в клеточку, под которым, в такт всхлипываниям, вздрагивал округлый животик.
— Ты чего? — испугалась она. — Не плачь, слышишь! Тебе нельзя расстраиваться, забыла, что ли?
Инночка ничего не ответила.
