По дороге могущества. Книга пятая: Лик Кальмуара.

Тело распирает от вливаемой в него энергии, и в следующее мгновение я усиливаю пустарами собственное падение, подобно метеору обрушиваясь на Мыфана сверху и вминая дриарилловый кулак в его искусственную рожу. Сталь столкнулась о сталь, затрещали ломаемые железные кости и раздробленные зубы, и Владыку Гомункулов буквально вдавило в пол и протащило практически к самому началу зала, разрушая его телом крепкие плиты, осколки которых с грохотом выкорчевывает и складывает гармошкой.

Приземлившись, я вытянул в сторону правую руку и призвал Вайнорию.

Сжав холодную рукоять, крутанул меч вокруг себя и в тот же миг перламутровое чёрно-синее лезвие разделяется на сегменты и, подобно хлысту, устремляется к пытающемуся подняться Мыфану. Острия со свистом пронзают воздух и со скрежещущим звоном разрубают напополам две его передние паучьи лапы. Пошатнувшийся казначей теряет опору и падает, но успевает вонзить в пол свои зигзагообразные лезвия. Я же с рычанием наношу новый удар и сегментированный меч в ту же секунду отсекает ему оба клинка. А затем я бью ещё, ещё и ещё, с оскалом наслаждаясь порханием смертоносного стального хлыста, что с каждым взмахом глубоко вонзается в крепкую плоть и с лязгом взрезает её. И с каждым ударом сердца я подхожу к нему всё ближе, ближе и ближе, беспощадно кромсая его живот, грудь и плечи, отрубая тянущиеся из кровавого нутра манипуляторы и лишая паучьих конечностей. Он пытается закрываться руками, пытается ставить магические щиты, но всё тщетно — ничто не может устоять перед неистовой дравэринской мощью.

И когда окровавленный Мыфан наконец обессиленно пал на обрубки своих лап, и в его глазах запылали угли страха, я одним резким движением собрал Вайнорию и она испарилась из моей длани. И вот тогда я в молниеносном броске сорвался с места, обхватил дриарилловой лапой лицо Мыфана и рывком надавил вниз, с грохотом вгоняя его затылком в пол.

Выждав несколько мгновений, я разжал когтистые пальцы, поднялся на ноги и медленно выпрямился, холодным взглядом рассматривая окровавленного гомункула, из разорванных ран которого проглядывали искореженные стальные кости.

И когда казалось, что это искорёженное тело покинула последняя крупица жизни, глаза Мыфана вдруг слабо приоткрылись. Покрытые сеткой лопнувших сосудов, они с трудом скользнули мутным взглядом по чешуйчатому телу нависшего над ним существа, и вперились в отливающие серебром вертикальные зрачки.

— А ты-ы… стал сильнее… — разбитые губы дрогнули в улыбке.