Чертовщина какая-то – так помешаться на чужой бабе. И ведь даже нечего ей предъявить. Вера мне не давала вообще никаких авансов. Специально не давала, да. Рассудочно. Но вот исходящие от ее тела сигналы… Тут – сбившееся дыхание, там – смущенно заправленный за ухо локон, или нервно смоченные языком губы. Хотел бы я сказать, что выдаю желаемое за действительное, но, черт, я же опер. Грош цена мне, если я разучусь подмечать такие детали. Есть у нее что-то ко мне. Точно есть!
Словом, встрял я. Даже мысль о том, что ее могли подослать, не будит во мне негатива.
Я как последний кретин ищу ей оправдания. И даже, сука, влегкую нахожу их. Девочка она нежная, доверчивая… Ее бы защитить.
Если встречаюсь в конторе с Рожковым, у меня аж в затылке ломит. Кажется, он весь ею пропах... И я ведь понимаю, что это ревность! Как понимаю и то, что у меня на нее нет никаких, сука, прав.
В старый новый год, устав с собой бороться, я, пользуясь служебным положением, отписываю на Рожкова кучу материалов, а сам пораньше выдвигаюсь домой.
Так себе методы? Ну… Никто и не говорил, что я буду играть честно.
В доме тихо. Только в трубе гудит ветер. Вера, сложив по-турецки ноги, сидит у камина. Детей не видать. Чтобы ее не спугнуть, легонько постукиваю костяшками по стене. Вера поднимает глаза. Вскакивает, смущенно вытирая мокрые щеки.
– Здравствуйте, Ефрем Харитоныч. А мы вас не ждали так рано.
– Праздник ведь, – веду плечом и в лоб интересуюсь: – Что у тебя случилось?
– Ничего!
– Ты плачешь.
– А, это.
Извините, я родителей вспомнила. Папа любил развести огонь. Я уже собиралась уходить, – резко меняет тему.
– Спешишь куда-то? Только три часа.
Вера замирает, недоуменно на меня глядя. Ну да. Только три. И что? Какое тебе дело? Наверное, так она думает. Покуда я, олень, стою, выискивая поводы, чтоб ее задержать возле себя подольше.
– Эм… Нет. То есть у меня есть еще пару часов до того, как придет время забрать Юльку из сада. А что?
На ее «А что?» ответа у меня нет. Поэтому я подхватываю другую тему в надежде, что она не станет заострять внимания на предыдущей:
– О, сад уже работает?
– С восьмого числа.
Недоумения в голосе Веры становится чем дальше, тем больше. Небось, гадает, что происходит. И я бы ей объяснил, если бы сам это понимал!
Отворачиваюсь к шкафчику, где у меня бутылка вина припрятана.
– Выпьешь со мной за праздник? Одному как-то… – не обернувшись, пожимаю плечами. Черт, до чего же это жалко звучит!
– Если только немного.
