По кличке Рейнджер

Погуляй, – настойчиво произнес Амаров, сгоняя ее с колен, как кошку.

Надя с неохотой поднялась и вышла из комнаты.

– Красавица, – посмотрел ей вслед Амаров. – Спортсменка.

– Нет, тогда уже комсомола не было.

– Первый разряд на сексодроме, – хмыкнул Шарифов, но тут же посуровел, наткнувшись на холодный взор Амарова.

– Язык не хобот, Сахиб. Длиннее – не значит лучше.

– Простите, Ровшан Магомедович, – покорно потупился Шарифов, и хозяин, довольный, кивнул.

– Ладно. Давай, что у тебя.

– Наши люди сумели подобраться к этой «берлоге».

– И что, там правда лаборатория?

– Очень похоже. Я видел подобные объекты.

– Фермерское хозяйство на отшибе. Гараж. Свинарник. Два «уазика». Ржавый трактор. Пустой загон для лошадей. Деревянный дом. И все это – камуфляж.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что это не хозяйство. Потому что люди проваливаются там под землю.

– Именно там, где по плану проход в подземный комплекс. Клянусь.

– Наших людей не заметили?

– Иначе они оттуда не выбрались бы.

– Можно подумать о том, чтобы начать действовать.

– Я подумаю, – кивнул Амаров. Думать своего помощника он не призывал. Не его это дело. Дело хозяина – решать. Только потом слуги будут думать. Когда прикажут.

Амаров потянулся к пульту дистанционного управления, нажал на кнопку. Вспыхнул экран телевизора. По Российской программе шел час видеоклипов. Помещение наполнил тонкий голос Люды Кош:

– «Эти милые кудряшки…»

– Ая-яй, – покачал головой Амаров, глядя, как чьи-то темные жилистые руки ласкают обнаженную спину Люды.

– Неплохая кошка, – сказал Шарифов.

– Ух, – выдохнул Амаров. – Блондинка. Тонкая, как тростиночка. Хороша.

– Через три дня приезжает к нам на гастроли.

– Да? – с еще большим интересом посмотрел на экран Амаров. Мелькнула упругая грудь певицы, и азербайджанец покачал головой. – Блондинка.

На него с новой силой нахлынули романтические чувства.

– Я пошел? – спросил Шарифов.

– Иди, Сахиб. Иди, дорогой. – Амаров устремил свой взор куда-то вдаль.

Шарифов вышел из комнаты. Посмотрел на забравшуюся с ногами на диван блондинку. Та зло переворачивала страницы «Космополитена», при этом половину из них рвала. Ее уязвляло, когда так бесцеремонно выставляют из кабинета. Она начинала чувствовать свое место, а это ей ох как не нравилось. Каждая женщина мечтает стать Клеопатрой, и каждой не по душе роль рабыни. Но роли не выбирают. Их дает какой-то режиссер где-то там наверху, в небесных высях.