Личные территории, на которые мы стараемся не посягать. Пересечений с Артемом на кухне мне достаточно, чтобы с каждым новым днем все больше и больше желать от него съехать.
Эта квартира тоже съемная. Нужно продать половину своих органов, чтобы купить здесь, на взморье, квартиру. Поэтому я не считаю Артема неудачником. Всего лишь дураком, ведь если бы не его принципиальность и скверный характер, он бы давно выбрался из старлеев. И никто не виноват в том, что он сам отбирает у себя шанс быть успешным в этой жизни.
Не дождавшись моего ответа, брат уходит. Я выдыхаю, но обида и чувство вселенской несправедливости душат."
"Сажусь на край кровати и наблюдаю за Мавроди, который, будто почувствовав мое состояние, замирает в своем колесе. Он единственный понимает меня в этом доме, и это спасает от того, чтобы не повеситься на бельевой веревке, на которой Артем сушит свою форму. Но я никогда не пожалуюсь родителям на брата. А смысл? Ему двадцать восемь, вряд ли они поставят его в угол или отлупят.
Грустно улыбаюсь Мавроди.
Черные глазки-пуговки замерли на мне и не двигаются. В них темная бездна, но даже в ней я вижу сочувствие, и оттого мне хочется зареветь, но не получается. Мой бело-рыжий хомяк живет в клетке, но выглядит свободнее и счастливее меня. Полдня он наяривает в колесе, а вторую часть суток посвящает складыванию тыквенных семечек пирамидкой в углу своего домика. Я назвала его Мавроди, думаю, он не в обиде.
Укладываюсь на спину в тот момент, когда на столе начинает гудеть вибрация телефона.
Хватаю трубку, с радостью подмечая на экране улыбающееся лицо Ахметовой.
– Да?! – быстро отвечаю подруге.
– В субботу на даче Астахова намечается грандиозная вечеринка. Только не говори, что мы на нее не пойдем, – начинает тараторить она, не потрудившись поздороваться. Зара такая. Когда ей нужно рассказать что-то срочное, для нее ничего иного не существует вокруг, кроме того, чтобы как можно скорее донести фонтанирующую из нее информацию.
– Привет… – удрученно вздыхаю я, зная свой ответ заблаговременно.
– О нет, только не эти интонации…– предупреждает меня, шмыгая носом. Следом в трубке слышатся звуки смачного высмаркивания.
– Но я правда не смогу. Ты же знаешь, – кошусь на дверь, боясь, что брат примчится на нюх и начнет подслушивать под дверью.
– Мы не можем пропустить такую пати. Ну поговори с ним! – кашляя, канючит Ахметова.
– Мы поругались… – объявляю.
– Опять?
– Снова. Артем хочет отправить меня в станицу.
