Свет гаснет, включается более интенсивная музыка, всё вокруг превращается в пляшущие картинки в мерцающем свете стробоскопа.
Игорь крепко берёт меня за руку и уводит из зала. Пока мы торопливо и молча идём по коридорам в сторону его кабинета, внутри меня с каждым шагом разгорается огонь. Возбуждение вспыхивает до боли в животе и лёгкого головокружения. Алкоголь и адреналин заставляют сердце стучать быстрее в предвкушении.
Кот быстро проворачивает ключ в двери своего кабинета и толкает дверь, затаскивая меня за руку.
Прижимает меня к себе плотно, обхватив за талию, притискивает спиной к стене. Проводит большим пальцем по ошейку, облизывая свою нижнюю губу.
– Маша, я так хочу тебя. Вне сессии. Сейчас. Ты позволишь?
Он ещё спрашивает?
– Котик, ещё раз спросишь такое, уже я тебя накажу.
Прикусываю язык, оценивая, не слишком ли обнаглела. Но Кот лишь прижимается горячим ртом к моей шее. Ведёт языком, и у меня от этих его движений коленки подкашиваются. Он сцепляет наши пальцы и поднимает руки вверх, прижимая мои запястья к стене над головой.
– Как ты хочешь? – горячо шепчет в ухо, пуская по спине приятные иглы тока.
– С тобой. Остальное неважно.
Поцелуи топят сознание, заставляя терять ориентацию в пространстве. Голова начинает кружиться сильнее, меня бросает в пот. Мужские ладони спускаются вниз и сгребают подол платья, пробираясь под него.
Внезапно я ощущаю дурноту. Не приятное томление страсти, а именно дурноту.
– Игорь… – упираюсь ему ладонями в плечи.
Он тормозит моментально, слыша, как изменилась интонация моего голоса.
– Что случилось? – замирает и смотрит внимательно.
– Мне нехорошо.
Чувствую, как слабеют колени. Игорь подхватывает меня под локти.
– Маша!
Мой организм – великий обломщик. Ну зачем так делать?
– Мне нужно в ванную."
"Глубоко вдохнув, ощущаю, как дурнота чуть отступает. Кот помогает мне дойти до двери в маленькую ванную комнату в его кабинете, но я настаиваю, чтобы он остался за дверью. Меня жутко тошнит.
Закрываю дверь на защёлку и едва успеваю к раковине, как меня выворачивает всем выпитым и съеденным за вечер.
Желудок сжимается в мучительном спазме, а лоб покрывается липким потом.
Но вдруг как-то сразу становится легче. Умываюсь, оттирая макияж салфетками, провожу влажными руками по волосам. Да уж, Карташова, так только ты обламывать умеешь.
Чувствую, что в белье у меня резко становится очень мокро. Когда вижу, в чём дело, удивляюсь. И радуюсь, конечно. Месячных не было уже месяца четыре.
