По темной стороне

Жалела я его недолго, но очень самоотверженно. Потому что он весь такой бедный-несчастный, одинокий, недосмотренный, недолюбленный…

– Ну чего сразу хватит-то? – проворчала я. – Хорошо, не хочешь, чтобы я тебя жалела, давай я буду тобой гордиться? В каких ужасных условиях рос, а ведь нормальным вырос. Нет, с головой у тебя, конечно, серьезные проблемы, но их могло быть больше и…

Раяр предостерегающе рыкнул, и я не стала развивать мысль, предложив:

– Так что, хочешь, чтобы я тобой гордилась?

– Я хочу, чтобы ты меня любила.

И так мне сразу неудобно стало у него на ручках, и неуютно, и некомфортно. А главное – что сказать-то, я не знала. Любви он моей хочет, а откуда мне знать, люблю я его или нет? Самоанализ и я – вещи настолько несовместимые, что проще Раяра обрядить в розовое платьице, чем мне понять себя.

– Срок давно истек, но из-за твоей… особенности я решил дать тебе немного времени. А теперь, раз ты уже в состоянии от меня прятаться и задавать вопросы, значит, пришла в себя.

– Говори сразу: любовь неконтролирующего себя мутанта тебе даром не сдалась, и ты решил подождать, пока я хоть немного обучусь.

– Яна, – с таким непередаваемым укором в голосе протянул он.

– Ничего не знаю, поставь меня, пожалуйста, – протараторила я, требовательно дрыгаясь в его руках.

Поставил и даже тунику на мне оправил, издевательски так, а потом тихо, угрожающе спросил:

– Где? – послушно повторила, не стушевавшись под суровым взглядом. – Ну, а что? В конце концов, это же твоя любовь, откуда мне знать, где ты ее потерял.

– Значит, все-таки хочешь завтрак в постель?

Кто бы мог подумать, что он такой злопамятный?

– И розы, насколько я помню, тебе очень понравились… – Нехорошо улыбнувшись, Раяр сделал шаг ко мне. Пришлось отступать, недовольно поджимая губы.

– Вот только давай без угроз.

– Это не угрозы, Яна.

– А по-моему, как раз они и есть. И вообще, ну чего ты такой злой, а? Ну подожди немного. Ты на весь замок единственный мужик, рано или поздно я в тебя все равно влюблюсь.

– Я не могу больше ждать! – рявкнул он, резко качнувшись ко мне.

Я инстинктивно отпрянула, но сзади так некстати оказалась решетка моей заговоренной камеры, а впереди – этот. Глаза горят, щека подергивается, и руки, вцепившиеся в прутья рядом с моими плечами, сжаты до побелевших костяшек, и на роже прямо метровыми буквами написано, как же ему любви-то не хватает.

– Т-терпелка сломалась? – нагло предположила я дрожащим голосом.