По темной стороне

А пока мой кошмар мирно сопел мне в волосы и знать ничего не знал о моих мстительных мыслях.

Убрав ладонь с живота и удерживая его руку за кисть, я медленно, скорее от боли в шее, чем от желания не разбудить хищника, повернулась к Раяру лицом и только после этого опустила его руку.

Прохладненькая ладошка на пояснице впечатляла еще меньше, чем на животе, но убрать ее совсем я не додумалась. Не возникло такого желания.

Кошмарик был просто умилительно безмятежен, так сразу и не скажешь, что он людей только так жрет и вообще монстр редкостный.

Ну какой он монстр? Лапочка же, да, монструозная, но лапочка. Я бы и сама его с удовольствием сожрала, такой он милый, когда спит и никаких глупостей не творит.

Не знаю, сколько бы еще им так любовалась, если бы этот гад сам все не испортил.

– Мне нравится, – хрипло признался он, не открывая глаз, – но я сомневаюсь, что это любовь.

Подушку из-под его головы я выдернула с самым зверским выражением лица, на какое только была способна. Вот только уровень моей кровожадности Раяр оценить не успел, так как в следующее мгновение я его уже этой самой подушкой душила.

Потому что не надо подслушивать мои эмоции, когда я им так глупо любуюсь. Это смущает.

Раяр не сопротивлялся. Ни когда я пыталась удушить его лежа, ни когда поднялась, усевшись на него сверху. Все то время, что я занималась его смертоубийством, мой кошмар смирненько держал свои ручки на мне. Сначала на спине, а потом переполз на бедра, поглаживая нежную кожу большими пальцами. И ни одна рука у него, судя по всему, не болела, зато я теперь вынуждена была весь день мучиться с шеей.

– Успокоилась? – приглушенный подушкой вопрос раздался только после того, как я окончательно обессилила, и мне стало стыдно за эту вспышку агрессии. Я же вроде как адекватная и не сильно вспыльчивая. Была когда-то.

Почудилось мне, или он и правда это с предвкушением спросил, но ответ и на этот вопрос был тот же.

Мы немного помолчали. Он продолжал лежать, бесстрашно меня поглаживая, я – сидеть, прижимая к груди подушку.

– Тогда, может, поговорим о твоих чувствах? – нарушил идиллическую тишину мой кошмар.

Теперь я молчала враждебно, но не рыпалась. Щекотные мурашки пока еще сглаживали его нетактичность, и я продолжала сидеть, зато начала сопеть.

Не внял, не осознал свою ошибку, не заткнулся. Ну и сам виноват.