По ту сторону решетки

Не сопротивлялась, позволив чувствам взять верх над здравым смыслом. Однако, кажется у Лазарева здравого смысла было больше, потому что через несколько мгновений он нехотя отстранился:

— Я с удовольствием остался бы с тобой подольше, но мне нужно готовиться к завтрашнему судебному заседанию. Кислицын надеется рассмотреть дело за один день и к вечеру выйти на приговор.

Зная, как Дэн не любит работать с документами, дорого отдала бы за то, чтобы иметь возможность ему помочь. Как раньше напечатать надиктованный им заранее текст прений или ходатайств.

Теперь этим, наверное, занимается вертихвостка Лидия. При мысли о ней в груди укололо болезненной ревностью. Спросила, отвлекаясь от неприятных раздумий:

— Он сказал тебе свое мнение по делу? Ты ведь за этим к нему подходил?

— Ничего от тебя не скроешь. Он настроен скептически и намерен учесть смягчающие обстоятельства и впаять тебе лет пять лишения свободы. Но сказал, что выслушает мою позицию. Уже что-то.

Пожалуй, что так.

И если Дэн видит в этом повод для надежды на лучшее, предпочту ему верить.

Шагнув назад, Лазарев нежно скользнул пальцами по моей щеке, уверенно повторив:

— Все будет хорошо, клубничка. Доброй ночи.

— И тебе, — выдохнула я, с сожалением глядя ему вслед.

Когда Дэн уже ушел, а меня в наручниках выводили из следственной комнаты, я столкнулась в коридоре с еще одним узником ИВС, не сразу его узнав.

Половина лица Соколова оказалась обожжена огнем устроенного мной злополучного пожара в доме на Лазурной.

Кожа на ней была пунцовой и бугристой, словно кратеры на луне. В этой же части отсутствовали волосы, ставшие на другой половине темным короткостриженым ёжиком. Его злобно-прищуренные глаза перехватили мой заинтересованный взгляд, а искривившиеся в неровном оскале ненависти губы зашевелились, однако слов я не разобрала. Да и, в общем-то не стремилась разобрать, понимая, что Матвей не скажет мне ничего хорошего.

Отвернулась, поймав себя на том, что вот перед ним чувства виновности я совершенно не ощущаю.

Мотя получил что хотел. Будь то карма, или мой умысел, подверженный состоянию аффекта. Он получил по заслугам. За то, что пережила я, и за то, что пережил Дэн, и за то, что пережили те четырнадцать человек, которых нашли в земле в саду того злополучного дома на Лазурной.

А вернувшись в камеру, уже не могла уснуть, думая о том, правильно ли поступила, не сказав Дэну о ребенке.