Всё следак знает! Самое сокровенное знает. Откуда только?
– Вот видите, как хорошо, что мы нашли с вами общий язык. Для вас хорошо. Вы же понимаете, я здесь не сам по себе, что имею серьёзные полномочия и могу посодействовать вашему скорейшему освобождению или…
– Понимаю, – соглашается «Полкан».
– Что сказали ваши приятели, когда узнали, кто вас в командиры назначил?
Встрепенулся «Полкан»:
– Они не знают. Ничего не знают. И теперь – не знают. Такой был приказ.
Смотрит гражданский испытующе и хоть в пиджачке он, но взгляд его насквозь сверлит.
И вроде всё сходится, иначе не было бы приказа офицера убирать, который про «Хозяина» знал. Вначале он – знал, потом – вот этот вместо него… А если всем растрепать, то какой смысл посредника жизни лишать? Да и не проговорился никто ни прямо, ни косвенно.
Но всё же лучше еще разок!
Встал следователь, сделал круг, замер… И вдруг лист бумаги к столу ладонью припечатал и рявкнул, да не на «вы», а на «ты» и тоном другим, жёстким, с напором…
– На, пиши!
– Что?
– Что оповещён и согласен с тем, что коли соврал хоть в малости, то родственники твои все в расход пойдут.
Все до одного! И приговор им ты напишешь. Теперь и здесь! Ну что? – Смотрит зло, ручку в пальцы сует.
Взял «Полкан» ручку, в чернильницу макнул и написал… И не было ни в лице его, ни в жестах сомнения… И перо не дрожало… Взял гражданский бумагу, перечитал.
– Молодец, Семён Иванович! Верю тебе. Не стал бы ты близких своих под высшую меру подставлять. А теперь пошли!
Вышли на улицу, на плац, где командиры стояли.
– Равняйсь! – гаркнул полковник МГБ.
Подтянулись зэки, заговорила в них армейская косточка.
Гражданский подошёл с «Полканом» чуть ли не под ручку. Встал, вокруг осматриваясь. Там, в бараках, к окнам зэки прилипли, о чем на плацу базарят не слышат, но видят…
– Значит, так… – тихо сказал гражданский, чему-то улыбаясь. – Следствие закончено, бунта, будем считать, не было. Попытка была, которую удалось вовремя пресечь. При этом заключённые, проявив сознательность, раскаялись и помогли следствию, назвав виновных… Потому что виновные должны быть, без этого никак.
Вот они… – показал на тела застреленных, притащенных с вышек и сложенных в сторонке вохровцев. – И еще… Гражданин Еремеев Семён Иванович, которого вы промеж себя «Полканом» кличете. Который ваш командир, что учинил все эти безобразия. Так Семён Иванович? – повернулся к «Полкану».
Тот обречённо кивнул.
– Ну вот, видите. Чистосердечное признание – царица доказательств.
