Вручили по два патрона, а больше незачем – расстрел не бой, с десяти шагов в неподвижную мишень промахнуться мудрено.
Бойцы встали рядком. Кое-как встали, лица растерянные.
– А ну, равняйсь!
Разобрались, выровняли ряд, приставили карабины к ноге.
Ходит «Абвер» сам не свой, много чего было в его жизни, но не приходилось ему в расстрелах участие принимать, тем более ими командовать. И стрелять не врагов и даже не урок – своих бойцов, с которыми каждый день… Не в бою, а вот так, к стенке отведя… Недоброе дело затеял «пиджак»… Косится «Абвер» на Петра Семёновича – может, передумает он, хотя бы заложников освободит?
Но нет никакого знака…
Мечутся мысли… Смотрят с укором приговорённые.
Страшно, невозможно вот так, в открытые глаза стрелять.
– А ну, отвернись! – кричит «Абвер». – Лицом к стене!
Повернулись нехотя зэки, все – и приговорённые, и заложники. Не протестует никто, понимают, что изменить ничего нельзя… Напряжённые, ждущие выстрела спины. Только «Грач» не повернулся, на Петра Семёновича смотрит, и губы его кривятся, словно он сказать что хочет.
А может, и хочет!..
– А ну, повернись как все!
Но не отворачивается «Грач», как вкопанный стоит, втроём его не сдвинуть!
– Оставьте его, – тихо приказывает Пётр Семёнович. – Долой! Из строя. Нужен он мне. Не теперь его…
А это почему? Смотрят зэки недоуменно, и даже смертники головы выворачивают. Это за что ему послабление такое, почему всех теперь, а его после? Пусть даже на день, пусть на час, но не теперь?! И зависть, и злоба одолевает тех, кому сейчас умирать.
Им – умирать. А ему?..
– Командуйте, не тяните, – торопит Пётр Семёнович.
– Отделение! – севшим голосом командует «Абвер». – Товсь!
Взлетели разом карабины, замерли параллельно земле. Подрагивают стволы.
– Залпом…
Повернулся, глянул кто-то из заложников. Так глянул, что всё нутро перевернул. Скорее надо, скорее!..
– Пли!
Горохом сыпанули выстрелы – нет у бойцов опыта расстрельного. Ударили пули в близкие тела, какие-то навылет прошли, в брёвна ткнувшись, так что щепа полетела.
Повалились обречённые – кто-то навзничь уже мёртвый, кто-то присел, на бок завалился, заскрёб пальцами по земле, ногти ломая, а кто-то стоять остался, за плечо схватившись. Не все умерли, не все!
Растерялся «Абвер», побледнел.
Но рявкнул чей-то голос:
– Патрон в ствол! Заряжай!
«Кавторанг», которому не впервой, который собственной рукой там, во время десантов… Вздрогнули бойцы, подчинились. Заклацали вразнобой затворы.
