Дело важное, государственное, а ты бюрократию разводишь. Нехорошо…
– Так точно, сделаю!
– Надеюсь на тебя, Григорий Михайлович…
Гудки.
Стоит Григорий Михайлович ни жив ни мёртв. Так попал! Между молотом и наковальней. С одной стороны – всемогущий Абакумов, с другой – сам товарищ Сталин. Но «Хозяин» пострашнее будет, потому как Абакумов под ним ходит. Все они под ним ходят, вся страна! «Хозяин» на расправу крут и быстр – сегодня ты министр, а завтра зэк безродный. Ослушаться его… Нет, лучше промолчать и всё сделать.
Авось, пронесёт…
* * *Дела, фотографии, протоколы, справки, показания…
Десятки страниц…
Сотни дел…
И как «Хозяину» угодить, непонятно. Кого подбирать, чтобы он доволен был, когда не понятно для чего они ему нужны?
В сторону пачку просмотренных дел.
– Еще тащите. Здесь нужных нет.
И особист тащит новую кипу, подбородком в верхние упираясь, чтоб дела не рассыпать. И гадает: за каким этому офицерику, аж из столицы самой, его зэки понадобились? Но спрашивать о том не приходится, а приходится исполнять, хоть приезжий ниже его по званию.
Потому как приказ от верхнего командования поступил, чтобы помогать всячески, лишних вопросов не задавать и вообще не мельтешить…
– Следующих давай…
* * *Тёмен барак. Темна и беспросветна жизнь зэка.
Справа, слева храпят на нарах, стонут во сне заключённые, кутаются в телогрейки, которые ни днем ни ночью не снимаются. Люты в Сибири морозы, а печка в бараке одна, вон она, светится в конце прохода алым, стреляет из топки искрами, труба гудит.
Там хорошо. Там тепло. Но там, вокруг печи, блатные. Ближние аж фуфайки скинули, в одних майках сидят. А сюда тепло почти не доходит – стены инеем взялись, волосы к утру к нарам примерзают, так что их с хрустом отрывать приходится.
Сосед справа, старичок благообразный, из староверов, уже не стонет и не ворочается, хотя с вечера хрипел и кашлял надрывно – похоже помер, отправился к богу своему на жизнь земную сетовать. Аминь ему пришёл. Ну да пусть до утра лежит, в такой морозяке не протухнет, а от ветра холодного, что сквозь стекло битое задувает – прикроет.
А еще можно ему ватничек расстегнуть, да полу на себя накинуть, всё теплее будет. Хорошее дело напоследок преставившийся сделает. А можно в карман залезть, вдруг там хлеба корочка сыщется – ему-то он уже без надобности… Дурное дело, на фронте за такое враз бы в рыло схлопотал, но здесь деваться некуда, здесь гордость – побоку, здесь выживать надо.
Уснуть бы теперь. Да не идёт сон.
