Побег без права пересдачи

Это ж позор всей расы: сел играть и полказны на ура спустил. И кому?! Светлому магу. А тот решил, что мало царя обуть, надо еще и опозорить. И давай на желания играть. Царь закономерно продул. Кто же с белым садится? Эти же играют так, что у шулера шансов не будет, не то что у абстрактного царя, созданного для сюжета и ради денежных вливаний. Господин посол, исполнявший ныне роль царя, обещал лично оплатить все декорации. Тут уж Вита не могла отказать и включила его в сценарий.

– …возьми себе стрелу, лук тугой, – брови посла неодобрительно дернулись вверх, но он удержал их на уровне переносицы, – и пусти согласно уложению в места нелюдимые, чтобы компенсацию платить не пришлось, коли в подданного попадешь.

Где стрела упадет, там и свататься будешь. Но не ближе пяти километров от городской черты, а то придется штраф за мусор платить, а казна и так пустая, – наставлял отпрыска царь-батюшка.

Взгрустнул Иван Царевич, прикинул, кто за городской чертой живет, посчитал в уме и пошел сдаваться советнице мудрейшей.

Тут я отвлеклась, ибо Жабка потеряла терпение и всякий стыд и высунулась из-за кулисы. Частично. Ее язык коснулся трубы, на которую вешали занавес, и лизнул железо. Пару секунд животное задумчиво не отпускало палку, но затем… Болотные декорации стали самыми достоверными в мире. Так плеваться и чихать не способно ни одно существо в мире.

Лось приревновал и решил доказать, что и он не робкого десятка. Над головой царя-батюшки пронесся артиллерийский заряд слюны и упал в тылу врага.

Я повисла на поводе, надеясь хоть на мгновение удержать животинку, если она решит сравнять счет.

Жабка была выше низменных порывов. Она напряглась и прицельно стрельнула в потолок, чтобы снаряд срикошетил от потолка, и… Судя по опасно покрасневшему лицу Виты, полы придется мыть нам. И хорошо, если тряпки выдадут.

– Жабка! – фыркнула я на животинку.

Зря. Меня она любила больше разборок с лосем. Прическа вновь стала нерукотворным эксклюзивом.

Между тем наша часть занавеса наконец открылась, и я была вынуждена поджать конечности и терпеть, не издавая ни звука.

Жабка, эта мелочь нехорошая, пользовалась ситуацией, как будто в последний раз до любимого тела дорвалась.

Начался монолог Джейса, рассуждавшего о превратностях судьбы: скудоумии папаши, принцессе, что ждала его в далекой колокольне, и проклятом белом маге, который – нет чтобы деньгами взять! – отправил беднягу по болотам шляться и жабок стрелять.