Аркадий молча подскочил к девушке и начал проводить осмотр.
— Что с ней? Где она была до этого?
— В подвале, — ответил я.
— Сколько дней? — спросил доктор, прощупывая пульс на тонкой руке.
— Пятый день.
— Всё ясно. Отойди от кушетки.
Врач накрыл девушку байковым одеялом, достал приспособления для капельницы и какой-то препарат.
— Чего стоишь? Вы свою работу уже сделали, — с укором сказал Аркадий. — Теперь дай мне ей помочь.
Я отошёл в сторону, но так и не решился покинуть кабинет. Доктор ловко вставил капельницу в руку девочки, поправил одеяло и отошёл.
— Что с ней? — строго спросил его я.
— Она отощала и замёрзла. Без препаратов ей уже не согреться, — с укором посмотрел на меня доктор. — Всё поправимо. Но пока она останется здесь. И в дальнейшем я настоятельно не рекомендую так долго держать её в карцере — вы подорвёте ей здоровье окончательно.
* * *Ближе к вечеру я снова заглянул в кабинет местного Айболита.
Девушка так же лежала на кушетке, но сейчас явно не была в обмороке, а просто спала.
Она все ещё была очень бледной, но губы стали обретать цвет. Аркадия на месте не было, чтобы выгнать его, и я аккуратно присел на край кушетки, склонившись над ней.
Лицо очень бледное и худое — как я позволил до такого довести, что малышку пришлось реанимировать? Бедная, маленькая девочка. Такая хрупкая… Наклонившись, и, не отдавая себе отчёта, что он делает, слегка коснулся губ Виктории, потом ещё и ещё…
Не сразу, но девушка вынырнула из сна и недовольно замычала.
Открыла глаза, увидела меня и негромко запищала. Попыталась бежать, чуть не вырвав катетер капельницы из вены. Я заставил её остаться на месте:
— Лежи! Не видишь, что ли? Капельница у тебя стоит.
— Не трогай меня! — прошептала она.
— Ну, прости. Я это сделал… Да блин, сам не знаю зачем! Я не трогаю тебя, идёт?
Я поднял руки ладонями вверх, показывая — я безоружен, бояться нечего.
— Уходи, — она отвернулась к стене.
— Ладно, главное я уже понял — тебе лучше.
Девушка продолжала молчать, отвернувшись к стене, и мне ничего больше не оставалось, как уйти восвояси.
Через несколько дней я пошла на поправку и была отправлена в свою комнату. Я почти пришла в себя телом, и только душевное беспокойство обрывками воспоминаний бередили душу.
На смену борьбе и гневу снова пришла подруга-апатия. Я больше не хотела и не могла бороться с ситуацией, где все и всё против неё.
