Не так много, но и на этом спасибо.
Это приходили дедовы деньги, которые он милостиво отсылал бывшей жене, и бабушка – ох и транжирка! – тут же спускала все до копеечки. Немедленно покупались наряды для Али, потом они ехали на Горького, в Елисеевский и отстаивали очередь за ветчиной или окороком, за сыром с плесенью и, конечно же, за конфетами. Сладкое бабушка обожала. Но, как и во всем, была очень разборчива – конфеты покупали только дорогие, фабрики «Красный Октябрь»: трюфели, «Белочка», «Грильяж» и «Столичные». Других конфет Софья Павловна не признавала.
Потом ехали на «Кировскую», в китайский домик, так Аля называла известный магазин «Чай-кофе». Ах как там пахло! Бабушка занимала очередь, а Аля глазела по сторонам. И Елисеевский, и «Чай-кофе» казались ей не магазинами, а сказочными дворцами. Впрочем, так оно и было.
Возвращались усталые, но довольные. И начинался пир.
Иногда позволяли себе и ресторан. Ходили в тот же «Бухарест», где пела Лиля, иногда в «Будапешт» – его бабушка очень любила. Как-то попали в «Берлин», отстояв жуткую очередь на морозе.
Но Софье Павловне, что называется, приспичило:
– Хочу посмотреть, что с ним стало. Знаешь, Аля, – красными, замерзшими руками бабушка раскуривала сигарету. – Я там была очень счастлива. Танцевала до упаду, смеялась как ненормальная. Выпила бутылку шампанского. Помню, пошла в дамскую комнату «носик попудрить» и задержалась у зеркала. Глаз от себя не могла оторвать! Ах, думаю, Сонечка! Как же ты хороша!
Представляешь? А все потому, что была влюблена.
Эх, Аля! Видела бы ты меня тогда! – мечтательно проговорила она, но тут же испугалась: – Господи, что я несу! Ладно, оставим это. Дело прошлое, дело темное.
Ресторан «Берлин» был тоже похож на дворец. Аля остолбенела от роскоши. А еда была так себе, обычная. Ничего особенного. Но разве они пришли сюда за едой?
Оля позвала Алю в «Арагви»:
– Вкусно – язык проглотишь! Такой еды нет нигде. И вообще, там клево!
У входа толпился народ. Сквозь стеклянную дверь был виден силуэт швейцара, величественного и важного, ну просто адмирал, ни больше ни меньше.
Народ нервничал, стучал в стекло, дверь приоткрывалась, показывалась «адмиральская» борода и надменное, глуповатое в своей надменности лицо.
– А, Андреич! – обрадовалась Оля и, расталкивая народ, подлетела к двери.
Андреич, увидев Олю, странно хмыкнул, по-воровски оглянулся и приоткрыл дверь.
В узкую щель, не обращая внимания на вопли очереди, ловко втиснулась Оля, таща за собой упирающуюся Алю.
