Она твердо клялась, что проблем с продажей не будет, вещи эксклюзивные, редкие, таких наперечет.
И вдруг слышу вой. Ну просто волчий вой, Аля.
Марина захлебывается в рыданиях.
Ничего не понимаю, ору в трубку, переспрашиваю, что случилось? А там снова вой и сопли:
– Соня! Прости! Прости бога ради! Хорошо, что мы успели поговорить! Я завтра хотела повеситься!
Завтра, слышишь? Вот это меня даже развеселило. Я взяла такси и поехала к ней.
Дверь открывает опухшая и зареванная Марина, глаза заплыли от слез.
И на пороге бухается на колени и снова воет:
– Соня, прости!
И знаешь, настоящая истерика: трясется, бьется как в падучей – не могу поднять ее с пола. Чуть ли не пена изо рта.
Испугалась я не на шутку, пытаюсь вызвать карету «Скорой», она орет: «Не надо, я прыгну с балкона!» Ну, словом, актриса больших и малых театров.
Кое-как подняла ее, засунула под холодный душ, растерла, одела в теплое, напоила горячим чаем – а зубы все щелкают, руки трясутся. Господи, думаю, что же произошло? Какое горе, какая беда? Бросил очередной любовник? Вряд ли.
Из-за мужиков она убиваться не будет. Что-то с ее дочерью или матерью? Те жили в провинции, Марина их не забирала – зачем? Будут только мешать. С дочкой Марина виделась в жизни раз пять – как родила, сразу к мамаше и сплавила. Деньгами снабжала исправно, но к девочке она была равнодушна. К матери, похоже, тоже. Боже, в чем дело, что же случилось? Заболела? Услышала страшный диагноз? Я, после своей операции, все понимала.
И чувствовала, что жизнь моя кончилась.
Потом Марина попросила отвести ее в спальню. Отвела. И она тут же уснула – знаешь, прямо упала в кровать. Даже прихрапывала.
Ну что ж, я стала ждать. Сама устала, как черт. Прилегла на диване в гостиной и задремала в надежде, что та поспит и придет в себя, все объяснит.
Так и случилось – Марина проснулась через четыре часа, вышла из спальни, позевывая. Увидев меня, удивилась и испугалась:
– Ты еще здесь? – И снова в глазах дикий страх.
Села напротив, уронив лицо в ладони, зарыдала и начала свой рассказ.
Мои драгоценности взялся продать ее бывший любовник. Имени сейчас не помню, что-то кавказское. Кажется, это был богатый абхазец, владелец цитрусовых плантаций под Сухуми. Ну и дальше все понятно – взял и пропал. Ни ответа, ни привета. Она собиралась ехать в Сухуми и искать «эту сволочь». Завтра.
– Завтра ты собиралась повеситься, – напомнила я.
Я сразу почувствовала вранье, не знаю почему.
