«Вот тебе и подготовилась, – вздыхала она, – вот и пойду детей пугать! Баба-яга в стане врага. Ладно, подкрашусь, подрумянюсь, причешусь и буду похожа на человека».
Тридцатого, в пять вечера, в дверь раздался звонок. Ба была в гостиной, с кем-то болтала по телефону. Аля была у себя – читала. Нашарив тапочки и накинув халат, нехотя встала. У зеркала в коридоре поправила волосы. Бабушка, запахивая халат, глядела в глазок и переспрашивала:
– Кто-кто? Участковый?
На пороге стоял милиционер весьма юного возраста.
В форме и в фуражке, которая держалась на его оттопыренных, смешных, как у Чебурашки, ушах. Он покраснел, смущенно покашлял и приложил руку к виску:
– Разрешите представиться: ваш новый участковый Юрий Владимирович Котиков.
Бабушка рассеянно кивнула и глянула в его раскрытое удостоверение:
– Чем обязаны, товарищ милицейский? Мы что-то нарушили?
Тот покраснел еще больше:
– Да ничего вы не нарушали, гражданка Добрынина! Просто пришел с целью ознакомления населения. – И тут же поправился: – Познакомиться пришел, Софья Павловна, со своим контингентом.
– А контингент – это, стало быть, мы? – съязвила Аля.
– Ну и отлично, – встряла ба. – Пойдемте пить чай, товарищ участковый. Ведь знакомство предполагает чаепитие, верно?
Участковый по фамилии Котиков совсем растерялся – похоже, чай ему предложили впервые. Огляделся, повесил фуражку на вешалку, одернул мундир и посмотрел на свои ботинки.
– Снимать не нужно, – успокоила его ба. – На улице чисто и сухо.
Тот, кажется, выдохнул с облегчением.
«Наверняка носки с дырками», – подумала Аля, собиравшаяся немедленно исчезнуть, и ехидно улыбнулась:
– Ну проходите, товарищ Фуражкин!
Исчезнуть не удалось: под строгим взглядом ба она обреченно поплелась на кухню.
– Может быть, вы голодны? – участливо поинтересовалась Софья Павловна. – Обед предложить вам не можем, мы те еще кулинарки, питаемся в основном бутербродами, увы… Бутербродик?
Товарищ Котиков так энергично помотал головой, что Аля испугалась за эту самую смешную, лопоухую голову.
На стол поставили чуть подсохший кекс «Столичный», густо начиненный темным изюмом, разлили чай, и Аля с тоской, выразительно посмотрела на бабушку. В ее взгляде читалось: «Сиди и поддерживай беседу. Не оставляй меня на съедение!»
Впрочем, боялся быть съеденным, кажется, именно представитель власти. До кекса он не дотронулся, а вот чай тут же выхлебал – на улице стояла жара, и в плотном мундире парню было непросто.
