Во-первых, было промозгло и сыро, лил дождь, хоть и слабенький, хилый, под густыми лесными ветками почти незаметный, но все-таки дождь. Поковырявшись кривоватой палкой в листьях у прелого пня, Аля нашла кучку промокших опят. Удивилась, когда Максим с недоверием уточнил:
– А ты уверена, что это съедобно? На тот свет не отправимся?
Аля звонко рассмеялась:
– В грибах я понимаю. Знаешь, сколько мы в Клину собирали? Ведрами, не поверишь! С бабой Липой – та была грибницей знатной, опытной, говорила, что в войну только грибами и выжили.
Так вот, это все было назавтра – и мокрый осенний лес с его дивными, неповторимыми запахами, и лохматые рыжие большеголовые опята – все было потом.
А накануне… Выпив чаю и немного согревшись, он подошел к ней и обнял ее:
– Ну что, в лес? – И тоскливо посмотрел в окно: – Кажется, дождь начинается…
Они засмеялись.
«Так бы и стояла, – думала она. – Сто часов подряд, сто лет, или сколько там им отпущено. Стояла бы, прижавшись к его толстому и колючему свитеру лицом, вдыхая его запах – кожи, одеколона, волос.
Всю жизнь, только бы чувствовать его руки, его тепло, его запах».
– Не, в лес не пойдем, – беспечно сказала Аля. – Даже не уговаривай. Вижу, как рвешься, но нет! Ни за что!
Он улыбнулся.
– Без шансов тебя уговорить?
Не скрывая счастливой и наверняка дурацкой улыбки, она кивнула:
– Ага!
Максим осторожно отодвинул ее, покачнувшись, она присела на стул – немного, как от шампанского, покруживалась голова.
– Камин! – объявил он. – Сейчас затопим камин.
Он, правда, дымит как сволочь. Но точно будет теплее и уютнее.
Аля молча кивнула.
Пока Максим, чертыхаясь, пытался растопить сырыми дровами камин, она так и сидела – на краю стула, как примерная школьница, сложив на коленях руки и опустив глаза в пол.
«Да, чудна́я она, эта Алевтина Александровна, – подумал он. – А может, зря я связался? У таких, как она, все просто не бывает. У таких все – драма, все слишком серьезно. Какой там перепих – она и слов таких не знает».
Надымив, камин наконец растопился.
Максим оглядел комнату – зал, как называла его Муся. Да, невесело. Колченогое кресло, завалившееся на один бок, диван с протертой обивкой. Хромоногий журнальный столик с пепельницей, полной окурков. Полка с пыльными книгами, две чашки – одна с остатками утреннего кофе, вторая, вчерашняя, со следами засохшего чая. Мусин ковер – видок у него, прямо скажем: рисунка не разобрать, цветов тоже. Честно говоря, пыльная, выцветшая тряпка, а не ковер.
