И губы ее – ненасытные? Фу, какая пошлость! И короткий вскрик – как крик раненой, стремительно падающей птицы.
Откинувшись на подушку, он шумно выдохнул:
– Ну мать… ты даешь!
– Что? – переспросила она, глядя на него затуманенными, все еще неживыми глазами.
Не расслышала? Кажется, да. Или снова прикидывается?
Но он был удивлен. Ошарашен. Растерян. И даже смущен.
Он осторожно выбрался из-под тяжести ее плеча и головы, тоже неожиданно тяжелой, и, откинув одеяло, встал с кровати. Замер. На простыне сияло кривое красное пятно.
– У тебя что, парад? – недовольно спросил он.
– Что? – снова переспросила она.
Максим совсем растерялся.
– Ну, в смысле… дела ваши бабские? – Он уже раздражался.
Зажмурив глаза, Аля уткнулась в подушку:
– Нет.
– А это? – он кивнул на пятно. – Это что?
Не открывая глаз, она тихо пробормотала:
– Что ты, не понял?
– Ты девственница? – ошарашенно спросил он. – У тебя в первый раз?
Не отрываясь от подушки, Аля кивнула.
Максим плюхнулся в кресло.
Потер рукой виски.
– Ну ты даешь, – повторил он. – Прости, неожиданно. Слушай, тебе сколько? Двадцать три?
– В августе было двадцать четыре.
– И в двадцать четыре у тебя никого не было? Так получается? Я у тебя… первый? Странно, ей-богу.
– Первый, – ответила Аля спокойно, без смущения. – А что тут странного? Я тебя любила всегда. Все эти годы. Ты – моя первая любовь. И я… я знала, что мы…
– Знала? – передразнил ее он. – Ты что, сумасшедшая? Как это знала? Откуда? Мы и встретились-то, – он фыркнул, – случайно! А если б на пять минут позже? Ты что, не помнишь?
– Помню.
Я все помню. Каждое твое слово.
– Нет, Аль. Ты чокнутая, извини. Или большая фантазерка. И это очень мягко говоря. Ладно, проехали. Иди в ванную. Вода должна быть. Теплая уж точно. Сейчас дам тебе полотенце. Ванная прямо за кухней.
– Я помню, – прошелестела она.
– Ну и отлично! – бодро добавил он и вышел за полотенцем.
Да уж, дела. И кажется, серьезные. Влип ты, бродяга. Все ждала и верила сердцу вопреки.
Дела-а…
Как-то слишком все это серьезно. «Нет, странные существа эти бабы, – в который раз подумал он. – Ничего не поймешь. А эта… эта страннее других». А всего, что странно и непонятно, нужно остерегаться. Это он усвоил давно. Опыт, сын ошибок, как говорится.
Пока Аля была в ванной – ох уж эта ванная! Ржавая ванна, протекающий душ и еле теплая водица, текущая вялой, тонкой, вечно прерывающейся струей, – Максим вышел на крыльцо.
