– И зачем топил – тепло ведь! А вьюшки забыл? Пьяный был и просто забыл? Правды теперь никто не узнает. Вызвал милицию, те все осмотрели, составил протокол, приехала труповозка, и труп увезли. Майка пересказывала теми же словами, что говорил простоватый сосед. Не удосужилась как-то помягче.
И ума не хватило, и зла на него была сильно – понимала, что покойный муж чем-то обидел ее бесценную Алевтинсанну.
Аля слушала, отвернувшись к стене.
Выдавила из себя:
– Узнай, когда похороны.
– А я все записала, – сообщила Майка и вытащила бумажку.
Похороны назначены на послезавтра, местный морг, в одиннадцать утра, надо привезти что-то из одежды и оплатить ритуальные услуги. Ну и кладбище – документы, договор с могильщиками и все остальное.
– Майка, – сухими губами спросила Аля, – кто будет этим всем заниматься? Алла Аркадьевна?
– Нет, не она. Она вообще валяется, с сердцем плохо. Муж ее, козел, сказал, что у покойника есть законная жена, пусть она все и делает. Сволочь, да? Ну вы и раньше рассказывали.
А свекор ваш в отпуске. Время-то отпускное, все по курортам. И никто не знает, как его найти. Что будем делать, Алевтинсанна? Выходит, мы сами?
– Сами, Майка. Сами. Больше некому. Только вот Анька… Куда ее, а?
– С собой, Алевтинсанна! Больше у нас никого!
Оставить с Тусей? Та до дрожи боится детей. Лиза совсем старенькая. Кто-то из коллег? Инна Львовна? Она славная тетка и не откажет.
«Без Майки я пропаду, не справлюсь, – лихорадочно думала Аля. – Господи, за что? Я виновата, и только я.
Мне надо было туда поехать, забрать его, привезти домой. Это я отправила его на тот свет. Из-за меня умерла бабушка. Из-за меня умер мой муж. И как мне жить после этого? Как?»
Похороны Аля почти не запомнила. Участковый врач шепнул Майке, чтобы она держала Алю на успокоительных. Этим спаслась – от лекарств сознание было затуманенное, голова чугунная, речь несвязная, и все время хотелось спать.
В подмосковный морг поехала Майка – с одеждой и деньгами на все про все.
Рано утром за ними заехала Алла с мужем и старшими детьми.
Молча кивнули друг другу и сели в машину. Всю дорогу молчали. Иногда молчание прерывалось Аллиными рыданиями.
У гроба, куда подвела ее верная Майка, наконец посмотрела на мужа. «Какой он красивый, – мелькнуло в голове. – И какой молодой! Только бледный, очень бледный, совсем белого цвета. И седина? Откуда у него седина? Ее раньше не было». Испуганно оглянувшись на прощающихся, осторожно дотронулась до его головы.
